За час до взрыва - Александр Тамоников Страница 42

— Егоров! – Уваров выглянул из палатки. – Полная светомаскировка, но приготовь к быстрому запуску двигатель бронеавтомобиля. Наблюдай за периметром, особенно со стороны залива и дамбы. Любое движение, любой огонек – немедленный доклад. Не стрелять без команды.

— Есть, товарищ майор!

Работа закипела с новой, лихорадочной интенсивностью. Они не обращали внимания на усталость. Теперь каждый действовал в своей профессиональной стихии. Акулов и Громов, надев поверх утепления прорезиненные плащи-накидки, зашли по пояс в черную, ледяную воду. Холод ударил, как ток, заставив сжаться легкие. Они вдвоем вынесли надувную двухместную лодку «Нырок», быстро накачали ее ручным насосом. Смирнова, оставшись в палатке, подключила переговорное устройство к кабелю гидрофона. Теперь она могла слышать, что происходит у стены, и отдавать команды.

— Садитесь, отталкивайтесь. Держу связь, – ее голос в их наушниках звучал спокойно и четко, словно они были не в двадцати метрах, а в соседней комнате.

Акулов сел на весла, Громов устроился на носу, держа на коленях гидрофон и фонарь, прикрытый синим светофильтром. Небольшими, бесшумными взмахами весел Акулов направил лодку к темной, нависающей громаде быка. Вода здесь была черной, маслянистой, почти не отражавшей слабый предрассветный свет. Луч фонаря выхватывал из мрака обледеневшую бетонную стену, покрытую ракушками и водорослями.

— Левее на метр, – скомандовала Смирнова. – Глубже. Ориентируйся на бирку, которую ты оставлял вчера. Видишь?

Акулов увидел. Клочок проолифленной ткани болтался на обрывке троса.

— Вижу. Подхожу.

Он подвел лодку почти вплотную. Стена была холодной, от нее исходила сырость. Громов, свесившись с носа, начал работу. Он не стал искать старые крючья – времени не было. Достал из подсумка молоток. Приставил к намеченной точке, прикрыл ствол плащом, чтобы заглушить звук. Дюбель вошел в бетон за пять ударов. Громов проверил натяжение – держит. Быстро пристегнул к дюбелю прочный карабин, а к нему – корпус гидрофона. Развернул чувствительную мембрану параллельно стене, в сторону, где предположительно находилась внутренняя полость.

— Готово. Проверяй связь, – буркнул он в микрофон, вшитый в воротник.

В укрытии Смирнова услышала в наушниках его голос, а затем – усиленный гул воды и скрежет льдинок о бетон.

— Связь есть. Сигнал принимаю. Возвращайтесь.

Акулов развернул лодку, заработал веслами. Их фигуры, сгорбленные и мокрые, медленно растворились в серой пелене тумана, в той стороне, где находился берег.

Пока они возвращались, дрожа от пронизывающего холода, Смирнова уже начала прием. Она переключила «Штиль» в специальный режим анализа сверхнизких частот, активировав дополнительный каскад усиления. На экране осциллографа, где обычно бегали быстрые импульсы, теперь разворачивалась медленная, величественная картина. Ровная линия превратилась в четкую, почти идеальную синусоиду. Смирнова подняла руку, поймала взгляд Уварова и указала на шкалу частот.

12 герц. Не 11, не 13. Ровно 12 колебаний в секунду. Сила сигнала – небольшая, но стабильная, не затухающая. И это не был монотонный гул. Он изменялся. Точнее, на основной низкий тон накладывался еще более медленный ритм: пять циклов по 12 герц, короткая пауза, снова пять циклов. Словно гигантское, скрытое в толще бетона сердце билось с ритмом «пять ударов – пауза». Или шестеренка какого-то механизма проворачивалась, делая пять оборотов, останавливалась для сброса напряжения, и цикл повторялся.