Волчьей тропой - Александр Тамоников Страница 46

Завалкаев и Лугович прошли мимо дома, не поднимая глаз. Обычные прохожие, одеты прилично, но не шикарно: ношеные костюмы, темного цвета рубашки, крепкие башмаки. На голове у Завалкаева обычная для этих мест фетровая шляпа, Лугович в сдвинутой чуть на затылок кепке. Обычные люди — рабочие или даже инженеры с фабрики. А может быть, мелкие коммивояжеры или служащие.

Напротив дома, на другой стороне маленькой, выложенной булыжником площади, работало захудалое кафе «Kawiarnia Stary Młyn». Название тоже говорило о многом. Если есть Старая улица, то почему на ней не может располагаться кафе «Старая мельница»? Старел, умирал старый мир, культура. И весь процесс отражался в названиях.

Веранда была завешена грязными марлевыми занавесками. Разведчики заняли столик у окна, заказав по кружке эрзац-кофе из желудей и козий сыр. Кроме них за столиком в глубине сидели две пожилые пани, сейчас они разговаривали с кельнером, да какой-то старик с остывшим кофе, бумагами и разложенными на столе счетами.

Час наблюдения — вечность. Завалкаев, не поворачивая головы, изучал окна «своей» квартиры. Лугович следил за прохожими и посетителями напротив. В кафе вошли двое железнодорожников. Они долго о чем-то поговорили с кельнером, потом купили сигареты и ушли. По улице прошел немецкий обер-ефрейтор, потом прокатила свою тележку тощая продавщица цветов.

Завалкаев прошептал:

— Смотри на второе окно слева. Сигнала провала нет?

— Чисто, — шепнул Лугович. — За час вошли трое местных. У двоих корзины с продуктами. «Хвоста» за ними нет.

Но этих наблюдений было мало. Хозяин явки мог быть арестован и работать «под колпаком». Знак могли и не успеть оставить, если арест произошел быстро.

Оставив на столе мелочь, оперативники вышли из кафе, разошлись в разные стороны и встретились через тридцать минут за домом, у водосточной трубы, как два старых знакомых, чтобы поздороваться и покурить.

— Что у тебя, Ксаверий?

— Проверил прилегающие подворотни, понаблюдал за чердачными слуховыми окнами и крышами сараев. Прямо напротив входа сидел пьяный, сам с собой разговаривал. Вроде все натурально, но сапоги у пьяного были новые, армейские, а пальто — явно с чужого плеча.

— Думаешь, наблюдатель? Изображал пьяного? — насторожился Завалкаев.

— Был момент, появились сомнения. Но он быстро ушел, шагал неровно, а на углу встретил такого же, и они подались вниз по улице. А вообще вокруг без подозрений. Голуби на карнизе сидели спокойно — значит, под крышей и на чердаке никого нет. Не спугнули. Можно сказать — чисто. Думаю, засады нет. Посторонних машин у обочины не наблюдается. Немцев, кроме того, в кафе нет. Да и не стали бы они открыто сажать человека в форме.

— Согласен, — медленно затягиваясь сигаретой, ответил Завалкаев. — Второе окно слева я проверил. Там висит льняная выцветшая занавеска. Она не задернута, а собрана аккуратно резинкой именно к правому краю окна, оконное стекло открыто ровно на две трети. Все точно — это сигнал, что опасности нет.

— Могли и не успеть, — вздохнул Лугович. — Ну что? Будем рисковать?

— Будем, — кивнул командир. — Остаешься снаружи. Если я не выйду через семь минут или не покажусь в окне, а тем более если услышишь выстрелы, уходи к нашим в лес. Не спасай меня, понял? И обязательный доклад в Москву.