Черные тени Ленинграда - Александр Тамоников Страница 73

Он посмотрел на часы. Восемнадцать тридцать восемь. До начала артобстрела оставалось меньше минуты. Немцы били по городу каждый вечер почти по расписанию.

Он снова поднес рацию к губам, но в этот момент с востока, со стороны Невы, донесся знакомый нарастающий вой. Сначала далекий, как шум поезда, потом ближе, резче. Бугров инстинктивно прижался к стене. Через две секунды где-то в районе Московского вокзала грохнул разрыв. Земля под ногами слабо содрогнулась. Потом еще один врыв, ближе. И третий — совсем рядом, в квартале отсюда.

Немцы начали. Шум нарастал каскадом — гул летящих снарядов, глухие удары разрывов, звон бьющегося стекла. Это была их завеса.

Бугров поднял руку, подал сигнал. Семенов и двое его людей рванулись к входной двери. Они несли маленький таран — отрезок рельса с двумя ручками. Подбежали, приложили рельс к замку. Один взмах — и удар. Древесина затрещала, но выдержала. Второй удар — и дверь с хрустом подалась внутрь.

Бугров и Митьков ворвались первыми. Бугров — вправо, Митьков — влево, стволы автоматов сделали веерное движение. Прихожая была темной, пахла сыростью, пылью и еще чем-то — сладковатым, химическим.

Из глубины дома, с верхнего этажа, раздался крик — не слова, а просто гортанный вопль. Потом топот ног.

Бугров рванулся к лестнице. Она была деревянной, крутой. Он поднимался, прижимаясь к стене, держа наган с глушителем перед собой. Митьков следовал за ним, «ППС» у плеча.

На площадке второго этажа горела одна-единственная коптилка — банка с маслом и фитиль. Она стояла на полу, отбрасывая дрожащие тени. Из-за угла коридора, справа, откуда лился свет, раздался щелчок затвора.

Бугров отпрыгнул в сторону, навалившись плечом на дверной косяк. Очередь из автомата прошила пространство, где он только что стоял. Пули впились в стену напротив, вырвав клочья штукатурки. Звук выстрелов был резким в замкнутом пространстве, но за окном продолжал грохотать артобстрел, поглощая часть шума.

Бугров выглянул на долю секунды. Коридор был коротким, метров пять. В конце — открытая дверь, за ней свет. У двери, прижавшись к косяку, стоял человек в гражданской одежде. В руках — пистолет-пулемет «МР–40». Короткий ствол, складной приклад. Диверсант.

Бугров отдернул голову, жестом показал Митькову: «Окно». Митьков понял. Он отступил на пару шагов и прицелился ППС в потолок над дверью в комнату. Короткая очередь. Штукатурка посыпалась дождем. Это было отвлечение.

Диверсант инстинктивно поднял взгляд. Бугров сделал шаг в коридор и выстрелил из нагана.

Хлопок был глухим, приглушенным. Пуля попала диверсанту в правое плечо. Он взвыл, автомат выпал из рук, ударился о пол. Бугров рванулся вперед, но раненый был еще опасен. Его левая рука потянулась к поясу.

Бугров выстрелил второй раз. Пуля ударила в грудь. Диверсант откинулся назад, ударился головой о дверной косяк и осел на пол. Дернулся несколько раз и замер.

Бугров подошел, пистолет наведен. Мертв. Глаза открыты, в них застыло выражение не столько боли, сколько яростного удивления. Молодой, лет двадцати пяти. Волосы светлые, стрижка короткая. Гражданская одежда — но новые, крепкие ботинки. Не ленинградские.

Он наклонился, поднял автомат. «МР–40». Боезапас — неполный магазин, около двадцати патронов. Положил оружие на пол, отпихнул ногой.