Черные тени Ленинграда - Александр Тамоников Страница 78

— Смотрите. В ноябре, когда сеть активизировалась, в городе появляются именно такие банки. Их фиксируют на черном рынке. Там же — наши галеты и кофе. А здесь, — он ткнул пальцем в записи в кожаном блокноте, — у радиста появляются отметки о передаче «единиц». Скорее всего, это и есть пайки. Их передают агенту К. — предположительно Клюеву. А он часть оставляет себе, часть сбывает через черный рынок или передает другим агентам в качестве оплаты. Например, З. — Зайцеву.

Бугров подошел к столу, наклонился, рассматривая банки.

— Почему именно эти пайки? Чем они отличаются от обычных немецких?

— Составом, — ответил Косович. — Обычный солдатский паек — это чаще всего хлеб, маргарин, колбаса низкого качества. Здесь — полноценная тушенка, горошек, каша с мясом, галеты, кофе. Это рацион для людей, которым нужно сохранять физическую и умственную работоспособность в тяжелых условиях. Как нашим диверсантам выдают шоколад и сало. Для голодного города такой паек — роскошь. И идеальная валюта.

Он взял одну из пустых банок, провел пальцем по шву.

— И еще. Способ вскрытия. У наших трофейных консервов крышки обычно срезают ножом или открывают штыком. Здесь — специальный ключ. Аккуратно, без деформации банки. Значит, берегли тару. Возможно, еще для чего-то.

— Для чего? — спросил Бугров.

Косович задумался. Его взгляд упал на фотоаппарат «Лейка».

— Для тайников. Пустая банка, запаянная снова, может служить контейнером для пленки или микропленки. Брось ее в сугроб или в развалины — она не выделяется. А если найдут — подумают, просто мусор.

Он положил банку, вытер пальцы о борт шинели.

— Но главное не это. Главное — логистика. Эти пайки не могли попасть в Ленинград через линию фронта в таких количествах. Значит, их доставляли сюда целенаправленно. Либо с диверсантами, либо… — он сделал паузу, — через канал, который мы ищем. Через «гниду». Интенданта, у которого есть доступ к складам и транспортным потокам.

Бугров молчал несколько секунд. Потом кивнул.

— Продолжай.

Косович вернулся к своим записям.

— У меня есть данные по интендантской службе штаба за последние три месяца. Там несколько примечательных эпизодов. Первый — в конце октября. Со склада номер четыре на Выборгской стороне списано триста килограммов мясных консервов «в связи с порчей». Акт подписан начальником склада капитаном Горшковым и утвержден интендантом управления снабжения капитаном… — он перелистнул страницу, — капитаном Решетовым.

Он посмотрел на Бугрова.

— Решетов — не наш человек. Он не в списке. Но Горшков… Горшков был задержан в декабре за спекуляцию хлебными карточками. На допросе он дал показания, что часть «испорченных» консервов не уничтожили, а вывезли на грузовике в неизвестном направлении. Машину сопровождал офицер из штаба. Горшков описал его: высокий, худой, с родинкой над губой. У нас есть фотография?

Бугров достал из планшета папку с фотографиями офицерского состава штаба, полученными через архив УНКВД. Они быстро пролистали. На одном из снимков — старший лейтенант Зайцев. Над верхней губой — четкая темная родинка.

— Зайцев, — тихо сказал Косович. — Значит, он не просто адъютант. Он связной между интендантской службой и сетью. Он обеспечивал вывоз «списанного» имущества. А что вывозили? Возможно, наши пайки под видом испорченных консервов. Или наоборот — немецкие пайки ввозили под видом советских.