И ад следовал за ним. 1914 - Ник Савельев

Глава 1. Киев, Российская Империя, январь 1914 года

Двадцатое января 1914 года выдалось ясным. С утра ударил морозец, но к полудню отпустил, и теперь светило солнце. Оно отражалось в стеклах ослепительными бликами и, казалось, плавило подмерзшую брусчатку на расчищенном плацу.

В кабинете начальника разведывательного отделения Киевского военного округа было сумрачно. Задернутые тяжелые шторы висели неподвижно. Снизу, почти от самого пола, выползали косые полосы света, пересекали комнату и упирались в противоположную стену. На огромном письменном столе горела лампа в зеленом стеклянном абажуре. В полосах солнечного и электрического света кружилась пыль. Пыли здесь было много. Она лежала на папках, на телефонных аппаратах, на тёмном стекле пепельницы.

За столом, склонившись над документом, сидел начальник отделения полковник Духонин. Он вносил правки карандашом, левой рукой придерживая лист. Китель защитного цвета, с расстёгнутой верхней пуговицей, сидел на нём немного мешковато – за последнее время полковник заметно похудел. На кителе поблескивали ордена – шейный крест Святого Станислава 2-й степени, нагрудный Святой Анны 3-й степени, и знак Академии Генерального штаба. Портупея висела на вешалке в углу.

На стенах виднелись закрытые шторками карты и, над столом – портрет Государя. Стол был завален папками с грифом «Секретно», телеграммами и синими бланками. Медный письменный прибор и пара телефонных аппаратов системы «Эриксон» держали оборону против бумажного хаоса.

Лицо Духонина было спокойным. Под его глазами залегли глубокие тени. Последние несколько недель, может быть месяцев, он работал по шестнадцать часов.

Он механически вытащил папиросу из раскрытого портсигара, лежащего на столе. Затем, отвлёкшись от документа, помял папиросу в пальцах, но закуривать не стал. Положил её обратно. Портсигар – подарок шефа жандармов в Варшаве, серебро, гравировка «За верность и усердие» – захлопнулся с сухим резким щелчком. В тишине кабинета этот звук показался Духонину выстрелом. Он поморщился, откинулся в кресле и оно глухо скрипнуло.

Перед глазами всё ещё плавала фиолетовая строка докладной. Агентурная сеть в Галиции не подает признаков жизни. В свете лампы его лицо выглядело отстранённым, похожим на маску.

В приёмной прозвучали шаги. Раздался короткий стук в дверь.

— Войдите.

Дверь бесшумно отворилась. Вошедший шагнул через порог, щёлкнул каблуками, замер у самого края ковровой дорожки. Штабс-капитан Ивлев стоял навытяжку, словно на плацу. Духонин успел понять, прежде, чем заглянул в его глаза, что разговор будет непростой.

— Господин полковник, штабс-капитан Ивлев по вашему приказанию прибыл.

— Проходите, Иван Дмитриевич. – Духонин кивнул на стул. – Садитесь.

— Благодарю, позвольте стоять.

Духонин отложил карандаш. Присмотрелся. Ивлев был невысок, сухощав на вид, с той неприметной внешностью, что не цепляет взгляд. Русые волосы коротко стрижены, лицо чисто выбрито. Ему можно было дать и двадцать пять, и все тридцать, возраст угадывался с трудом. Ивлев стоял прямо, но держался легко, даже изящно, как человек, давно привыкший к форме и носящий её без усилия. Китель сидел по фигуре ладно, и это резко оттеняло выражение лица. Лицо Ивлева, прежде округлое, молодое, сейчас заострилось. Скулы обозначились резче, глаза – светло-серые, живые – горели ровным, почти болезненным светом. Духонин видел этот блеск прежде у людей, которые слишком долго глядели в одну точку. У фанатиков.