Лондонский матч - Лен Дейтон Страница 105

— Победу над плотью. И церковь и коммунизм провозглашают это.

Я говорил серьезно, однако Глория этого не приняла.

— Очень забавно, – сказала она, вытирая губы салфеткой, и добавила, обращаясь к Штиннесу: – А что, церковь была против капитализма? Я знаю, она не поощряла накопление капитала и ростовщичество, но ведь поддерживала торговлю.

— Вы не правы, – сказал Штиннес. – Средневековая церковь была против любого вида свободной конкуренции. Всем мастерам было запрещено совершенствовать свои орудия труда или изменять технологию с тем, чтобы получить преимущество перед другими. И свою продукцию они должны были продавать по установленным ценам. И церковь выступала против рекламы, особенно когда продавец сравнивал свои товары с другими, сделанными тоже в этой стране, и продавал их по той же цене.

— Это звучит знакомо, не правда ли, Бернард, – сказала она, чтобы втянуть меня в разговор, и посмотрелась в маленькое зеркальце, вынутое из сумочки, чтобы проверить, удалила ли она с губ остатки карри.

— Да, есть латинская поговорка – торговец никогда не будет угоден Богу, а я добавлю: и съезду партии тоже. Или съезду профсоюзов.

— Бедные торговцы, – сказала Глория.

— Да, – присоединился Штиннес.

Официант подошел к нашему столу и начал убирать тарелки. Он предложил нам очень большой выбор индийских сладких десертных блюд, но никто не захотел ничего, кроме кофе.

Штиннес подождал, пока стол не освободят совсем. И словно бы этот факт подсказал ему новую тему для разговора, он наклонился вперед, положил локти на стол и сказал:

— Вы спрашивали насчет паролей… радиокодов… двух имен для одного агента.

Он остановился, чтобы дать мне возможность его прервать, если я не хочу, чтобы Глория слышала этот разговор.

Я кивнул ему, чтобы он продолжал.

— Я вам сказал, что это невозможно. Или, по крайней мере, беспрецедентно. Но с тех пор я еще поразмышлял над этим…

— И?.. – сказал я после длинной паузы, во время которой официант ставил на стол кофе.

— Я сказал вам, что это нонсенс, а теперь мне кажется, что вы были правы. Есть одно направление разведывательного материала, к которому я не имел доступа. Это передавали из нашего радиоцентра, но прямо в Москву. Никто из моих людей даже не видел это.

— И это было необычным? – спросил я.

— Очень необычным. Но неверно было бы думать, что мы все это пропускали без внимания. Дело в том, что в Москве есть люди, которые пытаются сделать себе имя, работая в узкой сфере. И высшие руководители в Москве позволяют себе в тщательно выбранный момент внезапно выложить толстое досье нового материала. И когда умолкнут аплодисменты, оказывается, что они уже сидят на более высоком месте, которое заранее наметили.

— Как вы пришли к такому выводу?

— Материал держали отдельно, но он не получал высшего ранга секретности. Это могла быть очень хитрая задумка – такой материал привлекает меньше внимания. Люди, которые с ним работали, могли принять его за обычный рядовой служебный материал. Как я догадался обо всем этом? Он совершенно случайно попал ко мне на стол. Это было второго февраля прошлого года. Я запомнил дату, потому что это день рождения моего сына. Расшифрованные радиограммы попали ко мне на стол вместе со стопкой других материалов. Я начал знакомиться с ними и обнаружил материал с именем лондонского агента, которое мне было незнакомо. Я подумал, что это ошибка. То есть, что ошибся оператор, когда передавал для Лондона радиограмму, состоящую из групп по пяти букв в каждой. Оператор не часто допускает такие ошибки, но это бывает. И я вспомнил об этом только теперь, в связи с тем, что вы спрашивали меня об агентах с двумя кодовыми именами. Это будет для вас полезно.