Мое убийство - Кэти Уильямс (США) Страница 107

– Мы?

Другая я покосилась на Ферн, и та улыбнулась ей, и эта улыбка означала не «когда-нибудь, довольно скоро», а «да, выезжаем прямо сейчас».

– Мы найдем местечко, где можно осесть надолго.

– Ты правда этого хочешь? – спросила я у нее. – Ты так поступаешь не потому, что тебе страшно?

Другая я вздернула нос.

– Я этого хочу, имне страшно.

Я внимательно посмотрела на нее, на эту женщину с моим лицом. Страшно ли ей? Забавно, но я не знала, как выгляжу, когда испытываю страх, хотя испытывала его довольно часто. Однако я понимала, что она – это не я. И кто мог дать объяснение нашим поступкам? Почему она поступала так? А я – эдак? Одна из нас хотела уйти. Другая хотела остаться. Одна из нас выносила Нову, родила ее. Другая будет Нове матерью. Мать Новы – это я.

– Вперед, – сказала я. И положила ладони на красный стол. Царапины на нем были слишком мелкими и не чувствовались на ощупь, но они существовали – это я знала точно. – Уезжай, а я останусь здесь. Я позабочусь о том, чтобы у Новы все было хорошо. Я буду любить ее за тебя. Буду любить за тебя их обоих. За тебя и за себя.

Другая я потянулась ко мне, и я взяла ее за руки.

Как я и ожидала, мир схлопнулся.

Как и ожидала она, мир никуда не делся.

– Спасибо, – сказала она и стиснула мои руки.

Возвращение

Мы с Ферн выезжаем ранним утром, когда на улице еще темно. У меня влажные после душа волосы и опухшие после сна глаза. Мы сложили вещи в машину накануне вечером. Приятель Ферн, у которого она купила машину, сказал, что та еще ого-го. Я верю, что эта машина еще ого-го.

Ферн протискивается мимо меня, засовывает последние сумки между сиденьями, впихивает их то туда, то сюда, забывает про куртку, но потом все же вспоминает о ней. Дин стоит на крыльце. Он, похоже, не знает, куда девать руки. Вытаскивает их из карманов и кладет на перила, потом снова сует в карманы. Когда мы наконец тронемся с места, ему все же придется решить, что делать с руками. Он помашет нам на прощание. Так все и будет.

Черное небо постепенно синеет, птицы принимают смену у насекомых. Ферн выходит из дома с курткой и вскидывает ее, как победный трофей. В груди распускается чувство – чувство, что я вот-вот увижу горизонт.

Ферн бросает мне ключи, те вспыхивают на лету, и я ловлю их.

– Хочешь порулить? – спрашивает Ферн.

И я хочу.

22

Когда автотакси наконец подъехало к дому, внутри все еще горел свет. Сайлас дожидался меня. Перед тем как выехать от Дина, я ответила на его сообщения. Я написала, где я, что узнала и что со мной все в порядке. И что я еду домой.

Я нашла мужа в детской – он сидел на полу, прислонившись спиной к кроватке Новы. Ночник высвечивал горбинку у него на носу и его лицо – такое родное лицо.

– Привет, незнакомец, – сказала я ему. Такая вот у меня манера.

– Привет, подружка, – отозвался он. Такая вот у него манера.

– Спит? – Я на цыпочках подошла к кроватке и заглянула внутрь.

– Хочешь разбудить?

– Нет-нет.

– Если хочешь, то можно. Иногда я бужу ее просто потому, что соскучился.

Я улыбнулась.

– Я тоже так делаю.

Я склонилась над Новой – нагнулась достаточно низко, чтобы ощутить тепло ее кожи, разглядеть реснички, услышать, как она тихо причмокивает во сне, посасывая воображаемую грудь. В голове тут же всплыла мысль, что вскормила ее не я и что снится Нове она – другая я. Но на сей раз от этой мысли мне не стало плохо. Другая я дала ей все, что смогла, и теперь рядом с Новой я, и я дам ей все, что понадобится малышке в будущем. Моя дочь. Мой муж. Мы здесь, все трое – эти двое и я. Мы вместе.