Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 114

— Я не помню, — призналась Паулина. — Правда, это так давно было.

— Придется вспомнить. Всего десять дней прошло. Ну, двенадцать.

— Первого, первого, — пробормотала Паулина. — Что я делала первого? Накануне мы с Толяном были, и он сказал, чтоб я от него съезжала, а я… Ну, куда мне съезжать?! Потом мы с Сонькой поругались, а она, тупая курица, сказала, что я всю грязную работу сделала, ей останется только сливки снимать… Толян с ней собрался к Сереге на тусу лететь, прикиньте? С Сонькой!

— Вы вспоминайте, вспоминайте.

Паулина часто моргала, свисающие искусственные ресницы лезли ей в глаз. Она попробовала оторвать полоску совсем, не смогла и поморщилась от боли.

Маня достала из портфельчика тюбик и салфетку.

— Попробуй вот этим, — предложила она, выдавливая крем. — Может, отойдет!..

Красавица приложила салфетку к распухшему глазу.

И вдруг воскликнула радостно:

— Вспомнила! Я вспомнила!.. Я была в спа-центре «Лотос» на Рублевке! Точно! У меня же абонемент!

— В котором часу вы приехали и сколько времени там пробыли?

— Да как полагается! Приехала к десяти, уехала вечером, часов в шесть, а может, и позже!..

Майор посмотрел на Маню. Та покивала.

— Так бывает, — объяснила она негромко. — Спа — это целая история, Дим. На целый день.

— Да я ничего и не успела! Только обертывание, крио, аппаратик на лицо, ну, иголочки, потом релакс, а потом…

— Там наверняка везде камеры, возле этого центра, — сказала Маня задумчиво. — И на стоянке, и у входа-выхода, и в коридорах…

— Проверим, — подытожил майор, у которого из-под носа уплывал очередной подозреваемый. — Это как раз легко.

— А что, Толян и вправду… умер? — спросила Паулина и отняла бумажный комок от глаза.

Ресницы наконец-то отклеились, и теперь казалось, что она держит в салфетке мохнатую черную гусеницу.

Майор кивнул.

— У него жена была, — зачем-то сказала Маня. — Ну, которая не подходила для раскрутки. Так вот, ее тоже убили.

— Да ну на фиг!

— По, тебя тоже убьют, да? — встревожилась Хлоя. — А я что, одна буду худеть?! И меня тоже станут подозревать?!

— Да заткнись ты, это просто тупо, что ты говоришь!

— Ничего не тупо, раз жену тоже убили!.. А ты… была как бы жена.

— Да ничего я не жена! Сдался он мне! Я деньги зарабатывала!

— И тебе совсем его не жалко? — спросила писательница Покровская. — Ты зарабатывала деньги, это понятно все, но ты же с ним жила. Спала, ела. Разговаривала о чем-то. Наверное, на курорты ездила.

— Да какие там курорты, на Мальдивы всего и свозил пару раз!.. Подумаешь!.. И ничего мне его не жалко, козла старого. Мне себя жалко. Мне деньги во как нужны, а он меня подставил, на Соньку променял!

— Деньги, деньги, — повторила Маня задумчиво. — А жена его любила. Так она его любила!.. Окрошку готовила, баню топила. Нарзан холодный всегда наготове держала. И еще у них в спальне портрет висит, где они…

Тут она почувствовала, что сейчас заплачет — так жалко ей было бестолкового Толяна, с его кулинарными талантами и куриными мозгами, и его жену, с ее планами, и сына, который остался теперь совсем один!..

Но плакать по загубленным судьбам людей в присутствии этих… существ было запрещено, нельзя.

И Маня крепилась.

— Ну, всю информацию я проверю, — сказал Раневский, поднимаясь. — Из санатория не выезжать, в интернете о нашем разговоре не трепаться, худеть образцово до команды. Команду я дам. Все понятно?