Аничкина иколе - Евгения Якушина Страница 114

Наконец дверь приоткрылась, и из-за неё выглянула ошалелая физиономия журналиста.

— Какого…? – визгливо и сердито поинтересовался Каллистрат Афиногенович, но узнав Анатолия Витальевича, даже что возликовал. – Мон шер..! А я-то подумал…! Не важно… Входи!

Господин Острый распахнул дверь и радостно дохнул на гостей крепким перегаром. Был он в одном исподнем и босиком.

— Прошу пардону за свой неглиже! Ты, Анатолий Витальевич, меня с постели поднял… – принялся извиняться редактор, но тут увидел Руднева с девочкой на руках и разглядел, что оба ночных визитёра с ног до головы покрыты кирпичной пылью. – Мать честная! Да вы, господа, в какую-то историю угодили?! Что это за ангел с вами?!

В глазах журналиста вспыхнула профессиональная алчность до скандала.

— Штаны надень! – прикрикнул на него Терентьев. – Срамно ж в таком виде при барышне!

Каллистрат Афиногенович кинулся вглубь редакции, где у кое-как застеленного ободранного присутственного дивана валялась на полу его одежда, и принялся натягивать брюки.

— Господа, вы обязаны мне всё рассказать..! Как другу..! В благодарность за моё гостеприимство! – тараторил он.

Его не слушали. Терентьев сдернул на пол грязную постель, снял пиджак и постелил его на диван изнанкой наружу. Руднев уложил Стефку на пиджак надворного советника.

— Как она? – с тревогой спросил Анатолий Витальевич.

Дмитрий Николаевич коснулся пылающих щёк ребёнка и пощупал девочке пульс.

— У неё сильный жар, – ответил он. – Может, это простуда. Может – тиф. Врач нужен… Вода есть?

Успевший натянуть брюки Калистрат Афиногенович метнулся куда-то и вернулся с давешним графином. Руднев смочил платок и положил девочке на лоб.

— Тут за углом ресторация, – сказал журналист, сочувственно глядя на Стефку. – Там можно льдом разжиться… Тока деньги нужны…

Терентьев сунул в руки редактору пригоршню монет.

— И воды Сельтерской принеси… Ну, если пропьёшь…! – он погрозил Калистрату Афиногеновичу кулаком.

— Да что ж я?! Ирод что ли? – оскорбился редактор и, нацепив драное пальтишко прямо поверх рубахи, скрылся за дверью.

— Анатолий Витальевич, вы сказали, здесь есть телефон? – спросил Руднев, когда они остались одни.

— Да, там в кабинете. На подоконнике под газетами… Кому вы хотите звонить?

— Опросиной.

Руднев ушёл в кабинет и вскоре вернулся.

— Юлия Павловна приедет через полтора часа с доктором, – сообщил он.

Тут грохнула входная дверь и появился запыхавшийся Калистрат Афиногенович с прикрытым салфетками ведёрком для шампанского, полным льда, и двумя бутылками Сельтерской под мышкой.

Руднев завернул лёд в салфетки и приложил ко лбу девочки, а после стал смачивать пересохшие губы ребенка питьевой водой. Незатейливая эта помощь возымела на Стефку живительный эффект. Через полчаса горячечный румянец сошёл с её лица, дыхание сделалось ровнее, девочка застонала, открыла глаза и в ужасе воззрилась на сгрудившихся подле неё мужчин.

— Pas de soucis, Votre Altesse! (фр. Не волнуйтесь, ваше высочество!) – заговорил Дмитрий Николаевич по-французски, рассчитывая, что нейтральность этого языка уже сама по себе должна подействовать на девочку успокаивающе. – Vous êtes en sécurité ici. On est vos amis. Le docteur arrive. Il t'aidera. (фр. Вы в безопасности. Мы ваши друзья. Скоро будет доктор. Он поможет вам.)