Сеть Гефеста - Александр Андрюхин Страница 115

То, что незнакомец прочел в письме, заставило его расширить глаза и снова бросить взгляд на окна спальни. На этот раз взгляд выражал не вымученную досаду, а искреннее изумление. Утренний гость одним махом перескочил через все ступени крыльца, вцепился в ручку двери с явным намерением рвануть на себя, но неожиданно задумался. В таком оцепенении он пробыл около трех минут, затем внезапно посмотрел на штамп. На штампе стояла дата 24 июня. «Датируется сегодняшним числом», – удивился мужчина и посмотрел на часы.

В то же мгновение он переменил решение. Спрятав конверт в карман, хитрец на цыпочках сошел с крыльца, воровато поднял глаза на окна второго этажа и, убедившись, что ночные шторы по-прежнему висят без движения, быстрым шагом направился прочь. Прежде чем прикрыть за собой калитку, он в четвертый раз оглянулся на окна второго этажа и только после этого что было духа понесся в обратном направлении.

Этому незначительному на первый взгляд эпизоду (из-за которого бы не произошло нашей истории) предшествовало одно событие. Оно было настолько далеким и неправдоподобным, что упоминание о нем было бы высшей степенью несерьезности. Однако автор счел нужным рассказать о нем, хотя и не вполне уверен, что оно действительно имеет отношение к этому повествованию.

Ровно девяносто лет назад, тоже 24 июня, дальневосточный казак Тимофей Корягин проклял свою семнадцатилетнюю дочь Ульяну за то, что она собралась замуж без его благословения. Это произошло в 1911 году в шести верстах от китайской границы, в богатом казачьем селе, которое по странному стечению обстоятельств тоже называлось Екатериновкой. Видит бог, Корягин не хотел зла своей любимой дочери, поэтому всей душой желал, чтобы она не связывала жизнь с этим безродным бедняком Гришкой Дементьевым.

— Чиво? Породниться с Дементьевыми? Ишь, чиво удумала! Уж лучше с китайцами.

В ответ Ульяна презрительно хмыкнула, не выказав ни малейшего почтения родителю. Это была девка еще та. В семь лет она скакала на лошади, в десять попадала из ружья белке в глаз, в тринадцать освоила китайский, а в четырнадцать удрала в Китай, где устроилась гувернанткой в одну богатую семью. Через два года Ульяна вернулась в китайских шелках и с сундуком, полным диковинного барахла.

Словом, в женихах ей отбоя не было, но красавице взбрело в голову выйти замуж именно за этого нерадивого Гришку, который только и был способен на то, чтобы целыми днями пиликать на гармошке.

— Все равно я выйду за него, – нахмурила брови Ульяна и дерзко топнула ногой.

Глаза пятидесятилетнего казака налились кровью. Он схватился за нагайку, но девка и не подумала шелохнуться. Разве запугать чертовку какой-то нагайкой, когда ее не устрашит и уссурийский тигр! Тимофей понял, что влиять на дочь уже не в силах.

— Чиво? Перечить батьке? Поди прочь с моих глаз! Моего благословения не будет.

Ульяна гордо тряхнула волосами, развернулась и без какого-либо трепета вышла из избы. Матушка в слезах метнулась к отцу, но он отстранил ее рукой.

— Погодь! – гневно крикнул казак. – Если выйдешь за Гришку без моего согласия, я тебя прокляну! Христом Богом клянусь, что прокляну! И тебя, и детей, и внуков твоих. И вы всю жизнь будете жить в нищете, жрать черный хлеб и спать на соломе. И к вам за всю жизнь не прилипнет ни копейки, а ежели прилипнет, у вас тут же ее и отымут. И ваш род с Дементьевым закончится в сумасшедшем доме…