Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 117

— Меня не угостили, – почти не размыкая губ, прошептал Романов. – У меня голова…

— Чего голова? Ушиб?

— Болит…

Почувствовав неладное, Гриша замер.

— Тебя что, кондрашка хватила? Ну, тогда ты это, тогда… лежи, браток, не двигайся, я сейчас за Веркой сгоняю – она у меня в этих делах спец, мигом поможет. Я быстро!

— Погоди.

Гриша обернулся.

— Что?

— Посмотри… что с запястьями?

Гриша наклонился над Романовым. Задернул рукава дубленки и внимательно, насколько это было возможно, осмотрел руки.

— А что с запястьями? Тощие, конечно, а так вроде ничего, двести с горкой, думаю, удержат, не разольют.

— Порезаны?

— Где? Не вижу.

— Нет?

— Нет.

— Странно… Ладно, иди, мне что-то нехорошо.

— Ага. Я сейчас. Мигом!

Не прошло и десяти минут, как Гриша вернулся в сопровождении жены Веры – высокой дородной женщины, одетой в цигейковую шубу и серый пуховой платок.

Осмотрев Романова и задав несколько вопросов о самочувствии, на которые тот старался отвечать как можно внятнее, она приказала мужу поднять его с холодной земли и отвести домой.

— А я пойду скорую вызову.

— Что с ним? – спросил Гриша, беря Романова под мышки.

— Похоже на инсульт.

— Надо же. А я подумал, он того… надрался.

— Надрался! Только и думаешь об том, как бы надраться!

— Не, Вер, я сейчас о Сергеиче думаю. Это ж я его нашел. Если б не я… Слушай! А он жить-то будет?

Постучав костяшками пальцев себя по лбу, Вера спросила мужа: он вообще соображает, что говорит?

— Я тебе что сказала: он раненный в сердце? Я вроде по-русски выразилась: инсульт! К тому ж, судя по всему, несильный… Видал, как лопочет?

— Видал… А как он лопочет?

— Бодро. Почти как нормальный.

— Ну, ты удивила, мать! Да он, если хочешь знать, языком молоть способен в любом состоянии! Уж я-то, поверь, знаю, про что говорю – пил с ним!

Осторожно, стараясь не делать резких движений, Гриша поднял Романова на ноги. Подлез плечом под руку, обхватил за талию и неторопливо повел к подъезду дома, до которого было не больше ста шагов. Завел в квартиру на четвертом этаже, положил на диван и укрыл пледом.

Врач скорой помощи подтвердил диагноз Веры – инсульт. Сделав укол и написав на бумажке название необходимых лекарств, он велел утром позвонить в поликлинику дежурному врачу и удалился.

«Ну и ладно, – подумал Романов, косясь в сторону захлопнувшейся за малообщительным врачом двери. – Главное, я жив и без его не очень-то скорой помощи… А значит, буду жить теперь долго и счастливо. Сто лет».

* * *

Выздоравливал Романов быстро. Через три дня он мог набирать номера на телефоне, через неделю – самостоятельно вставать с дивана, через две – ходить по комнате, через три – готовить себе еду, есть, пить, радоваться жизни.

Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым. Каждая прожитая минута наполняла его детской радостью, каждый миг казался предвестником праздника, которому не будет конца, и только беспокойная мысль о том, что был похищен, судим и приговорен к казни, омрачала безоблачное настроение.

«Кем похищен? За что приговорен? Почему помилован? Как казнены семеро других из “списка восьми”, если они умерли, по уверениям врачей, в результате естественных причин? Или человек в маске совы солгал, уверяя, что они казнены, тогда как тоже помилованы? Но почему в таком случае они все-таки умерли один за другим?»