Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 120

Опережая Вольку, Маня понеслась по коридору, держа платье на далеко отставленных руках. Оно чуть волновалось и шевелилось, как вода Адриатики на разноцветной прибрежной гальке.

Маня бережно пристроила платье на диван, закрыла дверь, подумала и заперла на замок.

Волька смотрел с недоумением — вроде ведь уже пошли на улицу, так на тебе! Вернулись и непонятно, когда пойдем все же! А на улице-то голубей тьма, они клюют, воркуют, крыльями хлопают… тьфу! И разогнать их некому…

Чтобы не переживать так сильно, Маня немного постояла возле дивана, потом умылась холодной водой.

— Ну, конечно, оно мне не подойдет, — сказала она Вольке. — Платье с показа!.. Да еще Пелевина!..

Наконец, разрешив себе, Маня стянула джинсы и рубаху с вышитой божьей коровкой.

Пелевинское платье вольно раскинулось на диване, ожидая.

Маня еще помедлила.

Пока она еще не надела его, оставалась надежда — вдруг подойдет!..

…Ну и ладно! Ну и пусть будет как будет! В конце концов, еще пятнадцать минут назад она ничего не знала об этом платье, жила без него — и дальше проживет, подумаешь!..

И Маня подняла его над головой, и оно скользнуло по коже рук и плеч, и опустилось на грудь, и разлилось вокруг щиколоток.

Маня вдохнула и выдохнула. Что-что, а мало платье точно не было.

Оно оказалось как-то хитро придумано, словно Пелевина, подобно крестной Золушки, сотворила его из воздуха. И оно просто явилось — само собой.

Маня подошла к зеркалу.

Оттуда, из глубины, на нее смотрела очень высокая и очень молодая женщина, стройная, как кипарис, и красная, как помидор.

Вышивка держала верхнюю часть определенно и четко — внезапно выяснилось, что у Мани Поливановой изумительной красоты грудь и шея. Ниже начинались Адриатика, волны, жемчуг южных морей, тропические ночи, напоенные ароматами магнолий и розовых масел, восход солнца над краем благословенной земли и черт знает что еще.

Маня поправила скособоченные очки.

И повернулась.

Платье полетело следом за ее движением и вновь вернулось в наилучшее из возможных положений.

Как в замедленной съемке, Маня подошла к столу, выдвинула ящик, достала дорожный несессер, подарок Анны, с которым никогда не расставалась.

В несессере были украшения.

Маня выбрала жемчужные серьги и вдела в уши — попав не с первого раза. Потом поменяла очки.

И опять уставилась в зеркало.

…Как могло случиться, что еще пятнадцать минут назад у нее не было этого платья?

…Как могло случиться, что теперь оно у нее есть?..

И тут ее как громом поразило: сколько оно может стоить? Платье работы знаменитого модельера Елены Пелевиной?!

Сто тысяч миллионов?!

Маня не была подкована в таких вопросах, но точно знала, что платья за бешеные деньги бывают, их как раз и шьют знаменитые модельеры!

Еще она точно знала, что не расстанется с ним никогда. Сколько бы оно ни стоило.

В крайнем случае она позвонит Анне Иосифовне и попросит у нее денег в долг!.. Вот прямо сейчас!

Маня торопливо переложила свои пожитки из портфельчика, который уж никак не соответствовал платью, в льняную, вязанную крючком сумочку, купленную на променаде, подхватила Вольку, который смотрел на нее с интересом, и помчалась к стойке.

— Сколько оно стоит? — издалека выкрикнула она, и Ольга, отвлекшись от своих дел, подняла глаза.

И приложила ладони к щекам.