Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов Страница 13

— Не обращай внимания, — сбившимся дыханием шепнул Козицкий Настасье, которая от звука встрепенулась и навострила ушки. — Нас здесь нет.

— Да как же нет, когда все знают, что вы здесь, — шепнула она Самсону Николаевичу в самое ухо, обдав его щеку жарким дыханием. Похоже, что ей тоже было сладко с таким мужчиной, как Козицкий.

Стук повторился уже настойчивей.

— Господин управляющий! — проговорил громко за окном голос.

— Вот ведь неймется кому-то, — в сердцах произнес Козицкий и приподнялся, дабы взглянуть в окно. Но оно было зашторено, и пришлось вставать. Настрой был испорчен, так что ничего не оставалось делать, как растворить штору и столкнуться через два стекла с виноватым взглядом Никанора Ивановича, помощника телеграфиста, которому в обязанность входило разносить телеграммы. На вопросительный взор Козицкого Никанор Иванович помахал телеграфным бланком и добавил:

— Вам срочная телеграмма!

Козицкий приподнял брови, что могло означать как удивление, так и легкий испуг. Он распахнул окно, расписался в получении послания и принял небольшой плотный лист. Когда он прочитал содержание этого листа, брови его опустились на место.

— Что там? — заинтересованно спросила Настасья, поскольку, будучи его сожительницей, полагала, что имеет право знать, как обстоят дела у ее мужчины и что его беспокоит. А то, что Козицкий обеспокоен, было заметно.

— Граф Виельгорский требуют приехать с отчетом…

— И чо? — приподнялась на локтях Настасья.

— Да ничо! — передразнил ее Самсон Николаевич. — Ехать надо, вот и все!

— Ну так едь, коли надобно, — резонно заметила ему женщина и стала одеваться.

Козицкий пристально посмотрел на нее. Вот ведь бабы, а? Все им нипочем, а на вид — такие нежные и мягкие создания…

«А-а, — подумал Самсон Николаевич, — завтра поеду. Надо еще отчеты вечерком до ума довести…»

— А ты что это одеваешься? — посмотрел на полюбовницу Козицкий.

— А что? — вопросительно посмотрела на Самсона Николаевича Настасья, словно не поняла вопроса. Но одеваться перестала.

«Вот ведь бестии, — подумалось Козицкому, — до чего ж хитры! С этой Настасьей надо быть поосторожнее, никогда не знаешь, что у нее там на уме». И то была последняя более-менее здравая мысль, поскольку кровь прилила к голове и тотчас прогнала все думки. Кроме разъединственной, про которую говорить вслух не принято.

Глава 4

Проштрафился? В паскудку!

Или отчего тушевался граф Виельгорский

Самое начало июня 1896 года

Обер-полицмейстер Александр Власовский тщательно побрился, чернющие усы без единого седого волоска подкрутил колечками, взгляд строгий — дескать, все вижу, все примечаю! — и сел в свою пролетку на паре с пристяжной, — это когда одна гнедая запряжена в оглобли, а другая пристегнута справа на свободных постромках. Да непременно рысью, с ветерком! А рядом на сиденье с грозным обер-полицмейстером — полицейский чин в статском из канцелярских бумагоперекладывателей, но с каллиграфическим почерком. Это чтобы всех нарушителей порядка, будь они хоть статские советники, да хоть и генералы — брать на карандаш! Записывать в особую книжку, которую зловреды да нарушители благочиния и должного устроения прозвали «паскудкой». Чтобы все в Москве знали — жив еще обер-полицмейстер Александр Власовский, и не только жив, но и продолжает в своей должности исправно нести службу, как и полагается государственному служащему в большом офицерском звании. А далее — как Бог даст…