Смерть идеальной женушки - Мэрион Чесни Гиббонс Страница 13

— Почему?

— Да для твоего же блага, придурок. Узнает, что тебе нечего делать, – возьмет и прикроет твой участок.

— У вас всё? – спросил Хэмиш.

— Всё! – рявкнул Блэр. – К Дэвиоту не лезть. Я предупредил.

Хэмиш грохнул трубкой.

Подождав некоторое время, он позвонил мистеру Джонсону, управляющему лохдубской гостиницей.

— Что скажете, если я вызовусь целый месяц совершенно бесплатно снабжать гостиницу яйцами от кур свободного выгула? – спросил Хэмиш.

— Скажу «давай», – ответил управляющий. – Из-за этой паники вокруг сальмонеллы все хотят, чтобы яйца были от кур свободного выгула. Я им, конечно, говорю, что у нас так и есть. Велю повару покрасить их кофе и прилепить на скорлупу перышко-другое, чтоб было похоже. Но с кого-нибудь непременно станется отравиться. А что ты хочешь взамен?

— Нет ли у вас постояльца по фамилии Дэвиот?

— Есть такой, только приехал.

— Тогда я хочу заказать ужин на двоих на сегодняшний вечер.

— Ладно. По рукам. Только шампанское не заказывай.

Затем Хэмиш позвонил в поместье Томмель. Трубку снял дворецкий, и Хэмиш попросил к телефону Присциллу.

— Кто говорит? – подозрительно спросил дворецкий.

— Джеймс Фозерингтон, – ответил Хэмиш с безупречным выговором джентльмена из высшего сословия.

— Одну минуту, сэр, – сказал дворецкий елейным голосом.

Присцилла подошла к телефону.

— Алло, Хэмиш, – сказала она. – Это же ты, да?

— Я. Не хочешь поужинать со мной сегодня вечером в гостинице?

Повисло долгое молчание, и Хэмиш с силой сжал трубку.

— Хочу, – наконец ответила Присцилла. – Но каждый платит за себя. Джонсон все повышает цены и повышает.

— У меня есть деньги, – оскорбился Хэмиш.

— Прекрасно. Во сколько?

— В восемь. И… э-э… Присцилла, не могла бы ты надеть что-нибудь шикарное?

— Есть смысл спрашивать зачем?

— Нет.

— Поняла. До встречи.

Хэмиш вернулся на кухню. Пол исчез. С ним исчезло и все печенье. Более того, тарелка была измазана джемом.

«Шоколадное печенье с джемом! – поразился Хэмиш. – Удивительно, что у него еще зубы остались».

В тот вечер перед доктором Броуди оказалась тарелка с диким розовым рисом. Жена налила ему минеральной воды.

— Это что? – спросил он, потыкав мешанину вилкой.

— Рис с тунцом, – гордо объявила Анджела. – Измельчаешь тунца в блендере, а пасту смешиваешь с диким рисом. И попробуй хлеб, он цельнозерновой. Я сама испекла.

Доктор Броуди осторожно положил вилку. Он посмотрел на жену. Ее волосы стали кудрявыми, будто парик, и в них появились крашеные серебристые прядки. На ней была просторная белая рубашка с вышитыми клубничками, новые голубые джинсы и белоснежные кроссовки. Все это время он не жаловался на перемены и рад был, что у жены появились новые интересы, хоть и надеялся, что скоро ей надоест и она снова станет самой собой. Но день был долгий и трудный. Он изголодался и измотался. Дом сиял как начищенное серебро, но казался стерильным и неуютным.

Он поднялся из-за стола.

— Ты куда? – спросила Анджела.

— В гостиницу, поесть как следует. Говорят, там новый повар. Хочешь со мной?

— Ну чего ты? – У Анджелы уже выступили слезы на глазах. – Я же весь день надрывалась: убиралась, хлеб пекла…

Доктор Броуди вышел из дома и совершенно бесшумно закрыл за собой дверь.

Анджела села на стул и горько-горько заплакала. Трикси сказала, что жирная еда, дешевое вино и сигареты его погубят. Все это было ради него, а он над ней поглумился! Наконец она утерла слезы. Скоро она пойдет на собрание общества защиты птиц. Трикси будет там. Трикси знает, что делать.