Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 130

— Вот вам пример. Посадил я однажды одного типа на сутки, чтоб немного остудить. Прихожу утром в отделение, а его уж нет – говорят, скорая ночью увезла. И что вы думаете? Умер, не приходя в сознание, по дороге в больничку. Или вот вам другой пример… Вызвал я как-то одного подозреваемого на допрос. Пару раз кулаком по столу стукнул для острастки, а он пришел домой и в петлю полез. Зачем, спрашивается, в петлю лезть, если ты не виновен? Он же, гад, невиновен был! А потому полез, что жить с этим не мог! Ему, видите ли, казалось легче в петле болтаться, чем быть подозреваемым в преступлении, которого не совершал!

То ли в шутку, то ли всерьез, Малявин вздохнул: «Тяжело вам с нами». И тут же, переводя разговор в нужное ему русло, спросил:

— Максимов-младший был отравлен на сцене или в каком-то другом месте?

— На сцене.

— Подозреваемые есть?

Коновалов с удивлением и даже с некоторым презрением посмотрел на него.

— Какой вы, однако, батенька, быстрый.

— Нет, нет, Борис Сергеевич, вы меня неправильно поняли, – зачастил Малявин. – Я имел в виду другое. Я хотел узнать: есть ли у вас хотя бы общее представление того, что случилось, – за что их могли убить, кто мог убить, в чем они провинились?

Коновалов медленно, так, словно был не до конца уверен в своем действии, покачал головой из стороны в сторону.

— А вы, как я понимаю из вопроса, видимо, уже имеете такое представление? Да?

Малявин ответил:

— Я – нет. А вот Вася, то есть Василий Сергеевич, кое-что знает и по этой причине, как мне представляется, находится в большой опасности.

— Это так? – обращаясь к Романову, спросил Коновалов. – Куда вы опять вляпались?

— Да все туда же, – вздохнул Романов. – В список худших людей года.

— Это я знаю. И что?

— А то, что три дня назад я, сам того не желая, познакомился с теми, кто наградил меня призом «Большая затычка», будь они неладны.

Романов развел руками, как бы извиняясь за неприличное слово «затычка», и второй раз за вечер принялся рассказывать о том, что произошло с ним, начиная с посещения спектакля «Чайка», когда он впервые заподозрил, что человек, поджидавший его у подъезда дома, являлся актером Русского драматического театра Владимиром Максимовым, и заканчивая убийствами за сценой.

Коновалов слушал молча. Сначала – разглядывая ботинки Романова, потом, когда дело дошло до описания судебного процесса, – его лицо.

В дверях с надписью «Посторонним вход воспрещен» показался невысокий лейтенант. Подойдя к капитану, постоял две-три минуты в надежде на то, что тот обратит на него внимание. Не дождавшись, рассерженно махнул сержанту рукой и вместе с ним вышел обратно в дверь.

Закончив рассказ, Романов замолчал.

Коновалов продолжал рассматривать его лицо.

— Вы мне не верите? – не выдержав, спросил Романов.

Коновалов вынул из кармана карамельку. Развернул ее, положил в рот и, с хрустом раскусив, сказал, что будь на его, Василия Сергеевича, месте другой человек, не поверил бы.

— Вам верю.

— Спасибо.

— Не за что.

— Надеюсь, все, о чем я рассказал, поможет вам найти преступников.

— Конфетку хотите?

— Нет.

Скомкав фантик в ладони, Коновалов отошел к урне. Бросил в нее, промахнулся, поднял с пола, снова бросил – на этот раз удачно – и вернулся обратно.

— Так вы говорите, что шайка мошенников состоит из артистов театра? – спросил он, отряхивая ладони.