Скверное место. Время московское - Вадим Тихомиров Страница 136

Начальник главка протянул Андрею чистый лист бумаги:

— Я сделаю встречное предложение. Вариант первый. На этом листочке ты сейчас пишешь, что уходишь на пенсию.

Андрей замер. Что-то больно ударило по вискам и сбило дыхание.

— Товарищ генерал-лейтенант, а что случилось-то? Я вроде нормально работаю. Вы недовольны результатом? У меня и опыт есть, и взысканий нет. За что?

Пестов молчал. Мхатовская пауза затягивалась, но явно была по душе генералу.

— Да и какая у меня выслуга? – Большаков потихоньку приходил в себя. – Я всего лишь капитан, мне всего тридцать лет. Кто же мне даст пенсию?

— Ну… Есть и второй вариант. На этом листочке ты можешь написать другой рапорт на мое имя, чтобы тебя назначили начальником УБОПа в свою область.

— Так я же всего лишь капитан.

— И что? Ведь ты когда-то был первым секретарем горкома ВЛКСМ?

— Нет, всего лишь райкома.

— Всего лишь. Это совсем не всего лишь! Если бы страну не развалили, ты, наверное, уже был бы в обкоме партии. Так?

— Не исключено.

— Вот, а ты говоришь – всего лишь. Тебе когда майора получать?

— Через несколько месяцев. Через четыре месяца, если не ошибаюсь.

— Завтра будешь майором, я это сделаю своей властью.

— Спасибо, но, товарищ генерал-лейтенант, у меня такая ситуация, семья. Я же приехал сюда, чтоб и квартиру получить.

— Все правильно. Но, как там принято говорить, Москва для москвичей. Чего затих? Тебе губернатор даст квартиру.

— А я могу подумать?

— Да. Пока я хожу из кабинета в приемную.

Оставшись один в кабинете, Большаков еще некоторое время неподвижно сидел на стуле, потом тяжело вздохнул, достал из кармана кителя шариковую ручку и что-то размашисто написал на лежавшем перед ним листке. Потом положил его на стол Пестова. Вернувшийся со стаканом чая в руках начальник главка взял в руку листок, просмотрел и пожал Андрею руку:

— Поздравляю тебя, капитан. Надеюсь, сработаемся.

— А как все это будет происходить? Что сейчас от меня требуется?

— Ничего. Я слышал, ты в отпуск собрался?

— Так точно.

— Пусть так и будет. Отправляйся в отпуск. Я тебя найду.

— Разрешите идти?

— Ступай. Хотя постой! – Пестов громко отхлебнул крепкого чаю. – Давно хочу спросить, у тебя что, есть польские корни?

— Никак нет.

— А почему ты Казимирыч? Казимир – это же польское имя.

— Деда моего, Василия Дмитриевича, когда тот строил Беломорско-Балтийский канал имени Сталина, спас от смерти его друг, поляк. Вот в честь него дед потом и назвал своего сына, моего отца.

— А что твой дед делал на Беломоре? Охранял?

— Нет, сидел.

— Как сидел? Зэка? Час от часу не легче. Почему я об этом не знаю? За что был осужден?

— Был секретарем комитета комсомола трамвайного депо. Потерял комсомольский билет, за что и получил год исправительных работ.

— А-а-а… Понятно. Что ж… Времена не выбирают, в них живут и умирают. Как сказал один поэт. Ну ладно, майор, иди работай! Там у тебя в области совсем плохи дела. Там так плохо, что хуже еще поискать надо.

* * *

Вот как ей было сказать, что они никогда не станут москвичами?! Нет, он понимал, и эту новость Светлана воспримет как должное, жизнь научила, но так и не рискнул открыться сразу. Анапа, Черное море, ведомственный санаторий, бесконечный покой и оторванность от городской суеты словно отговаривали его делать это немедленно. Да и она ходила такая вся счастливая, что сказать правду сейчас было бы слишком опрометчиво. Но однажды пришлось это сделать. Полусонные, они лежали на жарком песке пляжа, и она спросила: