Кто шепчет в темноте? - Джон Диксон Карр Страница 14

— Смотрите на фотографию?

— Да. Смотрю на фотографию.

Профессор Риго широко распахнул глаза от восторга:

— И вы под впечатлением, а?

— Есть в этом что-то завораживающее, – признал Майлз, проводя рукой по лбу. – Эти глаза на портрете! И еще поворот головы. Будь она неладна, эта фотография!

Он, Майлз Хаммонд, был человек уставший, лишь недавно оправившийся после долгой болезни. Он хотел покоя. Он хотел жить в уединении в своем Нью-Форесте, среди старых книг, только с сестрой, которая будет вести его хозяйство, пока не выйдет замуж. Он вовсе не хотел, чтобы что-то будоражило его воображение. Однако же он сидел, уставившись на фотографию, таращился на нее в свете свечей, пока все оттенки не начали расплываться, а профессор Риго продолжал свой рассказ:

— Эти слухи о Фей Сетон…

— Какие слухи? – резко спросила Барбара.

Профессор Риго деликатно пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Лично я, слепой крот, глухой пень, ничего не слышал. Гарри Брук и Фей Сетон объявили о помолвке в середине июля. А теперь я должен рассказать вам о том, что произошло двенадцатого августа.

В тот день, который для меня был самым обычным днем, я писал критическую статью для «Revue des Deux Mondes». Все утро я работал в своем прекрасном гостиничном номере, как и целую неделю до того. Однако после обеда я отправился на площадь Дезепар, чтобы подстричься. И пока я сидел у парикмахера, я подумал: надо же заскочить в «Лионский кредит» и обналичить чек, пока банк не закрылся.

Было очень тепло. Все утро висели тяжелые темные тучи, время от времени где-то вдалеке едва слышно громыхало, изредка брызгая дождем. Но дальше слабой мороси дело не шло, никаких ливней, ничего, способного освежить и успокоить. В общем, я отправился в «Лионский кредит». И первый, кого я там увидел, был мистер Ховард Брук, выходивший из кабинета управляющего.

Странно?

Да, еще как странно! Я-то был уверен, что он сидит у себя в конторе, он, такой ответственный господин.

Мистер Брук поглядел на меня как-то странно. Он был в плаще и твидовом кепи. На левой руке у него висела трость с загнутой ручкой, в правой он нес старый портфель из черной кожи. Мне даже тогда показалось, что его светло-голубые глаза как-то необычно слезятся, а еще я заметил то, чего не замечал прежде: у такого упитанного человека кожа под подбородком провисла.

«Дорогой мой Брук! – сказал я и едва ли не насильно пожал ему руку. Его ладонь была совсем вялой. – Мой дорогой Брук, – продолжал я, – какая неожиданная радость! Как у вас дела дома? Как поживает ваша милая жена, и Гарри, и Фей Сетон?»

«Фей Сетон? – повторил он. – Будь проклята Фей Сетон!»

«Уф!»

Он говорил по-английски, однако так громко, что люди в банке начали оборачиваться. Он вспыхнул от смущения, этот добрый человек, однако он был настолько взбудоражен, что на самом деле, кажется, ему было все равно. Он увлек меня на улицу перед банком, где нас никто уже не слышал. Затем открыл портфель и показал мне.

Внутри лежали только четыре тонкие пачки английских банкнот. В каждой пачке по двадцать пять двадцатифунтовых бумажек, всего две тысячи фунтов.

«Пришлось посылать за ними в Париж, – пояснил он, и руки у него при этом дрожали. – Я просто подумал, что английские деньги покажутся большим искушением. Если Гарри не порвет с этой женщиной, мне придется просто откупиться от нее. А теперь прошу меня извинить».