Над темной водой - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 14

Он снова начал встречаться с прежними своими дружками, кататься по ночам по Нахабино на машине. Частенько, опять же по ночам, заезжал в Желябино, где у отца был большой коттедж с бассейном, и устраивал там оргии. Соседей, да и других жителей деревни, конечно же, такие визиты кронпринца на фазенду не радовали. Потому как, кроме громкой музыки и пьяных криков, разошедшиеся от спиртного и вседозволенности мажоры доставляли всем и другие неприятности.

Например, вошло у этой бездельной золотой молодежи в моду совершать ночные набеги на сады и огороды. И в набегах этих было не желание поживиться чем-нибудь, а больше напакостить. Вырвут с грядок морковь или картошку и раскидают по всему участку. Или влезут на дерево и все яблоки посрывают и вниз покидают — без урожая хозяев оставят. Но это было только одно из многих других, не таких безобидных развлечений, которые они себе позволяли. И никакие угрозы со стороны местных жителей их не могли остановить. Не боялись они никаких угроз. Знали, что все их хулиганства и шалости останутся безнаказанными.

Несколько раз пытались люди обращаться к участковому или в местную полицию, но все без толку. Никто заявлений у них не принимал, а если и принимал, то рассматривать и всерьез привлекать к ответственности виновных не собирался.

И только после убийства Ксении Щегловой все эти безобразия внезапно прекратились. Причиной тому было вовсе не тот факт, что мажоры вдруг в одночасье сделались послушными и перестали своевольничать в Желябино. Нет, конечно. Просто Генрих перестал появляться в деревне, сменив географию своих ночных похождений. И еще два года после этого до жителей деревни доходили слухи о безобразиях, творимых золотой молодежью в соседних селах. А после — все стихло окончательно. Люди говорили, что одного типа из компании Карпухина-младшего якобы все-таки посадили за что-то, а остальных родители услали куда подальше — кого в Москву, кого в Питер…

А что же Генрих? Генрих тоже вдруг решил завязать со своим разгульным прошлым, жениться и заняться вместе с отцом бизнесом.

— Нагулялся, значит? — добродушно похлопав по плечу сына, спросил Иван Кириллович, когда Генрих сообщил ему о своем желании. — И что, невесту уже присмотрел себе?

— Присмотрел, — скромно сообщил Карпухин-младший.

— И кто же эта счастливица?

— Алина Мещерская. Дочка Александра Семеновича. Пойдешь ее за меня сватать?

— У-у-у, брат, ну ты и замахнулся! — рассмеялся Карпухин-старший. — Она по своей родословной старинной дворянской фамилии будет. Не пара тебе, деревне. Да и, насколько я помню, она не очень хороша собой. С чего вдруг такой к ней интерес?

— Сам ведь сказал, — усмехнулся Генрих. — Старинный дворянский род.

— Вот, значит, как? — покачал головой Иван Кириллович и погрозил сыну пальцем. — Если надумал фамилию сменить, так я добро на этот брак не дам. Имя Карпухиных хотя и не такое родовитое, как Мещерские, но мы-то с тобой покруче их будем. У Александра Семеновича всего-то и капитала, что его фамилия дворянская. А у нас — сам знаешь…

— Так и что с того, что я сменю фамилию? — закинул удочку Генрих. — Разве плохо звучит — Генрих Мещерский? Уж наверняка получше, чем Генрих Карпухин.

— Сказал — нет, значит — нет, — нахмурился Иван Кириллович. — Если из-за одной только фамилии жениться надумал, то я против.