Особая война - Сергей Иванович Зверев Страница 14

Неожиданно сняв с плиты закипевший чайник, Бойко водрузил его на стол и достал из шкафчика две чашки. Он бросил в каждую несколько щепотей какой-то сушеной травы и залил кипятком. Это было уже что-то, какое-то развитие событий. А партизан ведь уже начал свыкаться с мыслью, что у старика совсем плохо с головой. И тогда Романчук решил не ломать голову, а приступить к действию. Но только осторожно, ненавязчиво. Кто его знает, как может измениться настроение старика. Правда, если он ничего уже совсем не соображает, то и сидеть здесь нечего. Жалко, конечно, видеть в таком состоянии человека, который некогда был замечательным инженером. Но, может, это просто старческие странности, привычка быть нелюдимым?

И Романчук заговорил, прихлебывая ароматный напиток, заваренный высушенными травами. Он говорил о том, как много всего создано человеком в XX веке: какие дома, заводы, мосты. Это все ведь нужно было придумать, и как далеко шагнула человеческая мысль, инженерная мысль. И Петр Васильевич в своих рассуждениях плавно перешел к железнодорожному мосту. Он говорил, что это надежная, почти вечная конструкция из стали, способная выдержать огромные нагрузки в течение многих десятилетий, а то и дольше. И в то же время, как может быть хрупка конструкция, если ее очень неудачно повредить в определенных местах.

— Вы ведь, Иван Евсеевич, оканчивали техническое учебное заведение и именно по специальности «мосты и тоннели». Я даже слышал, что вы хорошо знаете наш железнодорожный мост через Дроздянку. Вас же приглашали для консультаций во время проектирования и даже когда он строился, потому что возникли какие-то непредвиденные трудности в процессе работ?

Старик кивал, то ли соглашаясь, то ли показывая, что слушает собеседника. Неожиданно он заговорил низким хрипловатым голосом, но совершенно не о железнодорожном мосте. Бойко стал рассуждать о современной архитектуре, а потом перешел к мыслям о том, что человеку нужны современные условия для жизни. Горячая вода, теплый туалет и вообще тепло в доме. Это было больше похоже на старческое брюзжание человека, который живет в старом доме без удобств, должен топить каждый день печку и по нужде ходить на улицу в продуваемый ветром деревянный нужник.

Бойко попытался вернуть разговор снова к мосту, уточняя год, в который началось его строительство, но старик его разочаровал, заявив, что еще мальчишкой бегал смотреть на строительство. Петр Васильевич мягко решил уточнить год, и выяснилось, что Бойко не может сказать, какой сейчас идет год, и вообще путается в годах. Еще около часа Романчук потратил на попытки вернуть разговор к мосту, задавая прямые вопросы о том, где у моста слабые места, но Бойко никак не реагировал на вопросы, продолжая ворчать и брюзжать на неудобства и холода. А потом так вообще окунулся в воспоминания отдыха в Гаграх, где тепло и где он познакомился с какой-то балериной. Посмотрев еще раз в мутные и ничего не выражавшие, кроме застарелой боли, глаза старика, Романчук поднялся, поблагодарил за угощение и, застегивая пальто, направился к двери. Бойко ничего не сказал в ответ, глядя буквально сквозь своего гостя. Он сразу уткнулся в свою чашку, продолжая отхлебывать травяной чай.

На улице было темно по-зимнему, но в воздухе уже витали весенние запахи. Пограничник отогнал посторонние мысли. Сейчас не время думать о весне, запахах, о дочери и сыне, по которым он скучал. «Они сейчас в безопасности, — подумал Петр Васильевич, — а мы с Лизой должны сражаться здесь, чтобы война быстрее закончилась». Мужские голоса он услышал почти сразу и присел у забора, выглядывая поверх кустарника на узкую улочку. В окнах домов почти не было света, да и улица не освещалась. И в этой темноте было непонятно, какие дома были жилые, а какие брошены хозяевами. Кто-то из них, возможно, уехал в эвакуацию, кто-то погиб.