Тайники партизанских троп - Юрий Мартыненко Страница 15

— А куда денешься? – вздохнула Валентина. – Животинка есть-пить просит. Как же без ухода?

— Хорошо, что смогли убрать урожай. Видишь, как немец-то подгадал, ударил под самый дых в самую страду. До июля ещё как бы ничего было, но после…

— Ребят молодых почти всех мобилизовали, а в райцентре, говорят, один выпускной класс целиком добровольцами ушли. У бабки Миронихи племянник теперь воюет.

— Многие парни и пожениться-то не успели. Не знаю, к лучшему это или нет, – размышлял Матвей Прокопьич.

— К худшему, так считаю.

— Это почему?

— Осталась бы дома та, кто ждать будет.

— Ох, не знаю, не знаю, девка. А если рассудить, то для женитьбы и возраст нужен, и любовь. Вот ты сказала о выпускниках из райцентра, у них как раз возраст и не успел подоспеть. Так же, а?

— Наверное, так, – согласилась Валентина.

— Оно же, если и по части этой самой любви такая же картина.

— Ну, ты скажешь, дядя Матвей!

— Что? Что не так? Не согласна? В школе уже и чувства есть?

— И да и нет.

— Как это?

— Кто-то кому-то нравится, а кто-то нет.

— Валюха, дело прошлое, а тебе никто, что ли, не нравился?

— Отчего же? Нравился.

— А ты ему?

— Не знаю, – выдохнула Валентина и вспыхнула румянцем.

— Чего так?

— Почём я знаю, дядя Матвей?

— Ну, какие-то знаки внимания же оказывал?

— За косичку дёргал.

— Видишь? Значит, оказывал?

— Это было давно, в школе. В средних классах…

— Чувства, Валюха, иногда не имеют срока давности…

— И что с того?

— Ладно, с другого конца зайдём. Он хоть догадывался, что тебе нравится?

— Почём я знаю? Думала, вот школу окончим.

— Окончили – и теперь?

— Теперь война, – с потаённой грустью ответила Валентина.

— И где он? Неведомо?

— Неведомо. После школы уехал в техникум учиться.

— Далеко?

— В областной центр.

— Сейчас, значит, учится?

— Нет, не учится. Ушёл на фронт. Ещё в июле, как и остальные.

— Откуда знаешь?

— Знаю. На сенокосе одна из знакомых девчонок из райцентра встретилась. Она говорила, что из того техникума почти все ребята ушли… У неё там знакомый учился. Одноклассник…

— Понятно, – вздохнув, отозвался Матвей Прокопьевич. – Война всех подгребла. И школьников, и студентов, и отцов их…

— Дядя Матвей, а долго она будет идти?

— Трудно сказать. Надо привыкать к тому, чтобы ждать…

— Ой, как это?

— В жизни случается много неприятного.

— Как это? – Племянница отложила ложку, с интересом глядя на дядю.

— Ждать – неприятная вещь для человека. Не зря говорят, что хуже всего ждать или догонять. А по мне так хуже всего – это ждать. Но привыкать надо. Особенно сейчас. Ожидание поможет людям пережить это страшное время.

— Ой, как можно привыкнуть к этому ожиданию? – вздохнула племянница, ковыряя картофелину.

— И поменьше ойкать, – улыбнулся дядя. – Поменьше хмуриться, чтобы раньше времени морщин не заработать на лице.

— Больше не буду, больше не буду, – успокоила Валентина. – Сейчас чай налью.

На улице за калиткой фыркнули тормоза. Залаял Полкан.

— Машина, что ли? – удивился Матвей Прокопьич. – Глянь-ка.

Валентина оставила стаканы, шмыгнула к окну, прильнув почти щекой к холодному от сырой непогоды стеклу.

— Кажись, машина к нам подъехала. Кто бы это?

— Пойду глянуть. Откуда машина?

Вышел из сеней на крыльцо. Дождик перемежился. Капало с крыши. Полкан, присев на задние лапы, яростно лаял на калитку. За ней видны две военные фуражки.