Зловещая мелодия - Эрик Фуасье Страница 15

Валантен, едва ступив туда следом, тотчас узнал и картины на стенах, и все внутреннее убранство. Месяц назад он уже был в этом изысканно обставленном помещении в компании со своим другом Видоком, начальником полицейской службы «Сюрте». Правда, тогда они попали сюда не через потайную дверь, а из приемной, где томились в ожидании аудиенции многочисленные просители. Стало быть, сейчас кабинет Казимира Перье все еще являет собой средоточие власти, узел центральной нервной системы государства, где решаются судьбы Франции и по воле первого из министров на кого-то сыплются награды, а кто-то отправляется в опалу, отметил для себя инспектор.

Однако сейчас в кресле председателя Совета за рабочим столом сидел не Казимир Перье, чего и следовало ожидать. Все знали: у главы правительства последняя, тяжелейшая стадия холеры, он пребывает между жизнью и смертью у себя дома, измученный диетами и кровопусканиями, прописанными ему небезызвестным доктором Бруссе. У того, кто сейчас поднялся навстречу Валантену, не было ни стати, ни властной повадки прежнего обитателя здешних мест, о котором его первейший соратник Шарль де Ремюза сказал: «Я не видел никого, кто мог бы говорить с ним на равных». Господин в старомодном серо-коричневом рединготе[25] с орденом Почетного легиона на ленте был тщедушен, невзрачен, бледен и сутул настолько, что казался горбуном, а его гнусавый, скрипучий голос больше походил на робкое бормотание, начисто лишенное командных интонаций. Он сделал Валантену знак приблизиться, дождался, когда тот усядется, и сам снова опустился на краешек кресла.

— Благодарю за быстрый отклик, господин инспектор, – начал чахлый незнакомец, нервно потирая руки. – Поверьте, если бы дело, требующее применения ваших знаний и талантов, не было столь серьезным и безотлагательным, я не позволил бы себе потревожить вас в воскресенье. Господь в сей день сам отдыхал и нам велел, а стало быть, считать его выходным не только наша христианская обязанность, но и священный обычай.

Валантен взмахнул рукой, вежливо возразив:

— Ну что вы, это вполне естественно! Долг полицейского – прежде всего, и я готов к вашим указаниям, месье… э-э… месье?..

— О, вы правы, я не представился. – Незнакомец даже зарделся от смущения и поспешил это скрыть, выставив перед собственным носом руки, сложенные ладонь к ладони. – А ведь именно с этого мне следовало начать. Меня зовут Ком де Шанси, я координирую работу служб данного министерства, пока недуг, постигший месье Перье, вынуждает его оставаться на отдыхе. Неделю назад Его Величество доверил мне нелегкую миссию временно заменить месье Перье на посту министра внутренних дел[26].

Господин, исполняющий, как выяснилось, обязанности главы министерства, сделал паузу, будто хотел убедиться, что его собеседник в полной мере осознал услышанное и оценил всю меру доставшейся означенному господину власти. Затем он указал на человека в черном, занявшего место в стороне от стола:

— А это инспектор Алкид Берне, он окажет вам содействие в расследовании, ради которого я вас нынче и вызвал. Вам надлежит знать, что месье Берне – тоже полицейский, как и вы, но он не имеет отношения к Префектуре полиции. Его подразделение подчиняется напрямую королю.

Валантен вежливо кивнул человеку в черном, и тот ответил тем же с непроницаемым выражением лица. В глубине души шеф Бюро темных дел уже начинал испытывать некоторое беспокойство насчет миссии, которую ему собирались доверить. Тот факт, что Алкид Берне подчиняется напрямую королю, мог означать только одно: он состоит на службе в тайной полиции Луи-Филиппа. Слухи, ходившие в обществе, приписывали этому подразделению, само существование которого подвергалось сомнению, надзор за политическими оппозиционерами режима, а также репрессии против таковых. Предполагалось, что предметом интереса неофициальной охранки являются республиканские общества, тайные и не очень, комитеты легитимистов[27] и бонапартистские товарищества. И то, что в напарники ему дали представителя подобной организации, вкупе с навязанными мерами предосторожности лишь усиливало подозрения Валантена: дело, из-за которого его вызвали в министерство, должно быть не столько уголовным, сколько политическим, причем высшего уровня. И перспектива участвовать в этом Валантена отнюдь не вдохновляла – на службу в полицию он поступил для того, чтобы сражаться со злом во всех его проявлениях, но предпочитал держаться подальше от социальных потрясений своего времени.