Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 156

Малявин ответил: на своей машине.

— Только я в город не поеду, даже не надейся. Я на дачу. Меня там жена со вчерашнего дня ждет.

Романов обратился к Коновалову с вопросом, куда едет он.

— На работу, куда ж еще, – вздохнул тот. – Садись, подвезу.

Они вместе вышли из дома. Попрощались с Максимовой, с Малявиным, решившим перед тем, как отправиться в дорогу, подкачать колеса, и сели в милицейскую «десятку».

Дорога до города вела через лес. Разглядывая выстроившиеся вдоль обочины высокие сосны, Романов думал о самолетах – одном пропавшем, другом найденном, о схожести их судеб и о том, что схожесть судеб могла быть простым совпадением, а могла им и не быть.

Сидевший за рулем Коновалов тем временем вовсю подтрунивал над Малявиным:

— Еще один артист выискался! Кому он тут мозги пудрит? Колеса, видите ли, решил накачать! Знаем мы, кого он решил накачать. Бабник!

— Вы, Борис Сергеевич, о чем, я не понял?

— Не о чем, а о ком! О друге твоем, Никите Ивановиче.

— А, ну да.

«Никита не верит в то, что у нас под ногами рассыпаны сокровища, – подумал Романов. – Это понятно. Непонятно другое: зачем Самородову и его шайке убивать людей. Если б они, скажем, убивали тех, кто знал о местонахождении самолета с алмазами, тогда б в этом был смысл: те, кто знал, после просмотра фильма Клопова сразу б догадались, что за камни они нашли в тайге, и растрезвонили об этом всему свету. Но он-то убивал совсем других. Таких, как Нина…»

Тут Романов вспомнил, что Нина как раз таки знала, где находился самолет, и теоретически представляла для Самородова опасность.

«Тогда таких, как меня… Впрочем, я тоже не подхожу, я тоже знал… Тогда таких, как Грушина. Уж она-то тут точно ни при чем».

— А эта тоже хороша, – продолжал подтрунивать Коновалов. – Мы ее, кстати, на всякий случай проверили, и оказалось, что ее в молодости три раза насиловали. Ты представляешь, Василий, три раза! Нет, ну один раз, я понимаю, со многими случается, два тоже куда ни шло, но три! Это ж как надо было себя вести и одеваться, чтобы тебя три раза насиловали! Правда, она тогда была не замужем, и звали ее…

Собрав на лбу складки, Коновалов задумался.

— Какая же у нее была девичья фамилия? Ах да, вспомнил! Зубарева!

«Зубарева, – мысленно повторил Романов. – Вышла замуж за Максимова и стала Максимовой… Так с женщинами часто бывает».

— Скажите, – спросил он, – я так понимаю, вы всех всегда проверяете, да?

— Ну не то чтобы всех и всегда, но иногда, да, бывает.

— Тогда, быть может, вы и Грушину проверяли? Как ее девичья фамилия?

— Грушина – эта та, что пожалела денег на лечение дочери? Нет, не проверяли. А чего ее проверять? Уголовное дело по факту смерти не возбуждалось, расследование не проводилось. Да и вообще…

— Что?

— Все, что надо, нам о ней давным-давно известно.

— Откуда, если не секрет?

Коновалов неожиданно засмущался. Пожав плечами, принялся тщательно поправлять воротник куртки, зеркало заднего вида, коврик под ногами. А когда понял, что Романов не отстанет, пока не получит ответа на свой вопрос, сказал недовольным голосом о том, что иногда им – при слове «им» он с таинственным видом прочертил рукой в воздухе полукруг – приходилось оказывать ей некоторые услуги.

— Понятно, – ехидно улыбнулся Романов. – Крышевали ее, товарищ капитан. И как вы только все успеваете?