За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 16

— Константин Павлович, не томите же! – воскликнула хозяйка дома. – Расскажите! Мы заинтригованы!

Невольский церемонно поклонился Александре Михайловне и Софье Николаевне. Дамы обычно не принимали участия в дискуссиях, но недвусмысленно обозначали мужчинам наиболее интересные для себя темы.

— Извольте, любезнейшая Александра Михайловна! За время моей работы при картографическом ведомстве, особенно совместно с Николаем Львовичем, царствие ему небесное, я собрал много материала о шаманах-ойротах и о Беловодье. Это место вроде языческого рая, но, чтобы попасть туда, нужно быть не праведником, а, скорее, сверхпросветленной личностью, вроде вашего сверхчеловека.

— Помилуйте, Константин Павлович, – скептически усмехнулся доктор Штольц, – это же бабушкины сказки!

— Отнюдь! – горячо вступился Семин. – Я также интересовался этим вопросом. И скажу вам, это не сказки! Возможно даже, это знание, которое откроется лишь грядущим поколениям!

Невольский поморщился, недовольный тем, что его перебили.

— Ах, дайте же продолжить Константину Павловичу! – Софи призвала слушателей к тишине. – Это так интересно!

— Напрасно вы так скептически настроены, доктор, – продолжил Невольский, обращаясь с Штольцу. – Конечно, в основном сведения о Беловодье можно подчерпнуть из, так сказать, устного народного творчества. Но есть и неопровержимые факты, подтвержденные свидетельствами вполне себе уважаемых научных мужей. Вот, к примеру, в коллекции Николая Львовича имеется преинтереснейшая вещица – Яшмовый Ульгень. Небольшая такая статуэтка резного камня. Он обнаружил ее во время своей последней экспедиции. Ульгень у алтайцев – создатель всего сущего, личность противоречивая, как все языческие божества. Впрочем, это неважно. Интересно то, что именно Ульгень награждает человека способностями к шаманству. С яшмовым идолом связана легенда. Якобы его обладатель становится повелителем самого Ульгеня и может в любой момент приказать божку вселить в себя чудесную шаманскую силу. Чтобы подчинить себе божество, нужно к нему как-то правильно обратиться, а для этого войти в транс, в какой вводят себя шаманы. Этот транс – нечто вроде предбанника мира духов, в котором человек и духи сосуществуют и общаются. Так вот, однажды Николай Львович имел опыт такого транса, войдя в него вместе со стариком-шаманом. Что он там видел и слышал, мне неизвестно. Знаю только, что после того эксперимента шаман отдал Яшмового Ульгеня Николаю Львовичу, а тот в свою очередь написал мне, что никому ни на каких условиях статуэтку не передаст. Даже в музей. Решил хранить при себе под замком. Так ведь, Белецкий?

Призванный в свидетели секретарь Руднева, расположившийся, как и Митенька, подальше от гостей, утвердительно кивнул.

— Да, господа. В коллекции есть такой артефакт. И Николай Львович действительно не хотел передавать его в общественные экспозиции.

— А Руднев рассказывал о каких-нибудь его сверхъестественных свойствах? – Семин аж вскочил от возбуждения.

— При мне – нет.

— Возможно, это есть в записях?! – воскликнул Борэ, глаза его азартно блестели. – Вы, голубчик, ни на что такое не натыкались?

От фамильярного «голубчик» у Белецкого дернулись уголки губ и расширились ноздри, но, более ничем не выдавая своего негодования, он спокойно ответил: