Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 16

— Лизавета, ты почему не на занятиях?

— В поликлинику ходила, – спокойно пояснила она. – Спина болит и бок. Есть больничный.

— Отлежала? – шутливо спросил Гриша.

Нахалка с серьезным видом посоветовала:

— Не судите о людях по себе. Крайне вредно.

— Правда твоя, – согласился подполковник и добавил: – свободна. Папе привет передавай.

— Передам, – снисходительно пообещала она.

Ребята вышли, а вместо них появился Полозов и поманил Штукина:

— Пойдем, вещички заберешь.

Штукин, хлопая ресницами, спросил:

— А я разве не свободный?

— Пока нет, ты наш любимый и постоянный гость. Айда, не задерживай!

Они вышли.

— Ну и я, что ли, пойду, – сказал Богомаз.

— Иди, – разрешила Катерина и добавила: – Между прочим, что это все было? Что-то замышляешь?

— А! Ерунда всякая.

— Ерунда, значит. А что за безделушка, что-то ищешь?

Богомаз отмахнулся пухлой рукой:

— Да не бери в голову.

Но от Катерины так просто не отмахаться:

— А что за чудо в кепке?

— Лиза.

— И кто у Лизы папа? – терпеливо продолжала Введенская.

— Папа у Лизы Савушкин, Лев Давыдович.

— Я его должна знать?

— Будь ты руководством с бездомными подчиненными, то знала бы. Ведает распределением жилплощади в городе, – вздохнув, ответил Гриша.

Катерина присвистнула:

— А Макарыч с ней так непочтительно. Не видать вам улучшений.

Гриша, уже посчитав разговор оконченным и торопясь в буфет, объяснил:

— Лично я своих обеспечил, а мне и на восьми метрах неплохо.

— Восемь метров. Везунчик, – вздохнула она.

Богомаз попрощался и ушел. Вернулись Полозов и Штукин, последний уже с вещами на выход.

— Поехали, – позвала Введенская, – Яша тебя заждался.

…А Григорий Александрович сделал отметку еще на одном фото – Панталоне с кошельком размером с мешок, инвентарный номер ГГ‐68: «Луков переулок, Сретенка, Савушкин». И подчеркнул последнее слово двумя жирными чертами.

«Где-то еще Арлекин скачет. А не мог он у него остаться? Надо Иванычу дать идею…»

Он снова снял трубку, попросил город и назвал номер.

Глава 5

Неповоротливость и довольство всем – очень хорошая черта. А восемь метров жилплощади – еще лучше. У Гриши Богомаза все подчиненные обеспечены, сам он одинокий, вот и нечего ему роптать.

У других было не так все радужно. Катерина с сыном на птичьих правах обитала на пяти квадратах, которые отгородил ей фанеркой Виктор Эйхе из двадцати четырех своих, положенных на семейство. В итоге Виктор ночевал в основном у себя в кабинете, приглашая жену «у плетня постоять».

Капитан Сорокин тоже проживал в кабинете, непосредственно в отделении, но хлопотал о выделении жилья Катерине, хотя надежд почти не было: нуждающихся слишком много, а квадратов – мало.

В районе сдали новые дома, аж три корпуса. Они выросли как по волшебству, и куда только подевались все эти небрежно расчищенные пустыри, убитые дороги, расселенные гнилые бараки, развалины дровяных сараев?

Теперь здесь красуются новостройки, светло-золотистые, с арками и балконами. Пусть кое-где грязновато после стройки и дворов пока нет, только натоптанные людские тропы и свежесрубленные скамейки, но уже потянулись к чистеньким подъездам подводы и грузовики, затопали по ступеням сотни ног, поплыл в новые гавани разного рода скарб – сундуки, ящики, чемоданы. Знакомились, спрашивали, с какого этажа, сколько квадратов. На весь район – и это не шутка – тянуло из форточек забористыми ароматами новоселья, краской, обоями, пирогами, не печным – центральным теплом.