Особая война - Сергей Иванович Зверев Страница 19

Лещенко улыбнулся и посмотрел в глаза Галине. Та помолчала несколько секунд, потом, соглашаясь, закивала, вытирая слезы и старательно завязывая сережки в узелок из носового платка. Она не знала, что сказать, как отблагодарить. Да и не за что еще было благодарить. Несчастная не знала, что потребует этот человек в обмен, но была, казалось, готова ко всему. Да и не мог он потребовать чего-то страшного и ужасного. Хорошие глаза у этого человека, добрые, только кроется в них своя боль, свое горе. А такие глаза не врут. И она поверила.

— Я приду. Хорошо.

Романчук очень удивился, когда поздно ночью в отряд возвратился один Лещенко без Бурсака. Николай сразу объявил, что ничего с Семеном не случилось, что он оставил своего молодого товарища наблюдать за обстановкой, за мастерскими и домом одной женщины. И что именно из-за этой женщины Лещенко торопился вернуться в отряд. Он подробно рассказал о том, что они видели, про женщину в мастерских, а потом о том, как встретили ее на базаре, об их разговоре.

— Понимаешь, Петр Васильевич, — торопливо говорил инженер, — если мы ей поможем, то через отца этой девочки сможем подобраться к мосту, по крайней мере узнать многое о нем. Они же там бывают, пути чинят. А Елизавета может осмотреть больную, лечение назначить. У нас же есть лекарства, которые прислали с Большой земли, есть хороший запас для отряда. Я понимаю, что твоя жена не врач, но она же опытный медик, медсестра, она знает больше каждого из нас о болезнях.

— Николай, ты глупости предлагаешь, — проворчал Романчук. — Ну какая Лиза врач, какие болезни!

— Я тоже считаю, что нельзя соглашаться на это, — вмешался Сорока. Особист подошел и сел на лавку рядом с Лещенко и положил ему руку на плечо. — Ты понимаешь, Коля, что это может быть хитрым способом гестапо поймать и уничтожить нас?

— Нет. — Помолчав и посмотрев на Сороку, Лещенко уверенно покачал головой. — Нет, Олег, я видел ее глаза. Так не сыграешь. Тут горе, тут такая боль, что сыграть невозможно. И потом — откуда гестапо знать про нас, про то, что мы на эту Галину выйдем, что захотим ей помочь, а через нее найти контакты с рабочими железнодорожниками?

— А у них работа такая, Коля, они же только этим и занимаются, что ищут партизан, подпольщиков, стараются разными оперативными комбинациями выявить нас. И потом, они же не дураки там, они же понимают важное значение такого железнодорожного моста. Даже мы и без связи с командованием знаем через местное население, слышали о тех диверсиях, которые проводят партизаны в Белоруссии. А уж гестапо и подавно получает подробную информацию и строгие приказы искать, найти и уничтожить партизан. А что, по-твоему, значит — охранять мост? Просто сидеть с ружьем и ждать? Нет, дружок, — это значит проводить разные мероприятия, понимать и ждать партизан, когда они будут интересоваться мостом, искать к нему подходы. Вот тут-то они и подсовывают своих агентов, всяких завербованных — кого купленного, кого запуганного, чтобы мы на них клюнули.

Лещенко вытаращил глаза и удивленно посмотрел на Сороку, потом на Романчука, ища у того поддержки, настолько слова особиста были ему непонятны и казались сказочной нелепостью. Но командир неожиданно вздохнул и, соглашаясь, кивнул.

— Вообще-то Сорока прав, Коля. Он знаком с этой работой, он же сам контрразведчик. А интерес к таким объектам, как действующий железнодорожный мост, у советской разведки и партизан должен быть. Они это понимают.