Ночь у вдовы-пересмешницы - Джон Диксон Карр Страница 2

Нынешний Том Уайатт исключением не являлся.

Большинство состоятельных жителей Стоук-Друида – по крайней мере, те, кого называли аристократией, – обитало на обширной территории парка, который окружал имение. Позади дома сквайра – громадины из серого камня – раскинулся, подобно райскому саду, огород, а за ним были разбиты два теннисных корта с твердым покрытием, являвшиеся предметом особой гордости Тома Уайатта. Несмотря на полученное в Клифтоне образование, старинные обычаи и привычки жителей Сомерсета вошли в плоть и кровь сквайра.

Крепко сбитый, с красным лицом и аккуратно подкрученными седыми усами, Том Уайатт по своему обыкновению покачивался на каблуках и вещал громогласно и не выбирая слов – церемонно он изъяснялся только тогда, когда того требовал случай.

— Имей в виду, Сэм! – внушал он управляющему. – За то, чтобы корты были в безупречном состоянии, отвечаешь головой. Иначе вылетишь с работы пинком под зад! Имей это в виду!

Случилось так, что в знойный июньский день, когда река Ли в обрамлении полусонной зелени искрилась на солнце, преподобный Джеймс Кэдмен Хантер оказался на корте, чтобы сразиться в теннис в смешанных парах в компании полковника Бэйли, молодой и очень хорошенькой Джоан Бэйли, а также мисс Марион Тайлер – смешливой темноволосой дамы, которую язык не поворачивался назвать старой девой.

Викарий и Джоан Бэйли играли против полковника и Марион Тайлер. Помимо последней, которую, казалось, ничто не может заставить двигаться быстро, остальные, включая Джоан, выкладывались по полной. Одетые в белое игроки метались по площадке под палящим солнцем.

«Какая благодать!» – думал преподобный Джеймс Кэдмен Хантер. Его благостное настроение, похоже, во многом объяснялось тем, что его весьма привлекала голубоглазая шатенка Джоан. На ней были шорты и безрукавка, которые… Впрочем, этого он, похоже, не замечал. Однако не подлежало сомнению, что в теннисе он был ас: его внимание распространялось на весь корт, подобно распыленному в поле инсектициду. Не прошло много времени, когда у него появилась возможность взять сет.

Мистер Хантер ударил по мячу, и тот со свистом устремился к задней линии площадки соперников. Удар был рассчитан идеально, мяч полетел в нужном направлении, однако в следующую секунду облачко желтоватой пыли за пределами площадки возвестило о том, что мяч вылетел в аут.

— Черт! – выпалил преподобный Джеймс и тут же прикусил язык.

Лицо мистера Хантера приобрело оттенок лососины – и его светлая шевелюра лишь подчеркнула это. Как выброшенная на берег рыба, он беззвучно открыл, а потом снова закрыл рот. Никто не улыбался – казалось даже, что никто его реплики и не услышал. В конце игры полковник Бэйли как ни в чем не бывало приблизился к викарию. В его глазах плясали довольные искорки.

— Рад, что вы теперь с нами, падре.

Это означало, что преподобный Джеймс – парень что надо. Это была похвала.

Естественно, новость о случившемся разлетелась по деревне, разрастаясь в масштабах: новый священник-то, оказывается, тот еще сквернослов – ругается почище сапожника Фреда Корди. Многие на Хай-стрит испытали потрясение, включая мясника, зеленщика и владельца бакалеи. А вот кто испытал восхищение, так это сквайр Уайатт. Дамы же, все как одна, лишь многозначительно пожимали плечами.