Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош Страница 21

Рудницкий как-то дал ей книгу Владимира Гиляровского, в которой баням и банщикам была уделена целая глава. Дал с умыслом.

— Тебе нужно в людях хорошо разбираться, раз думаешь по сыскному делу пойти. Гиляровский тут вроде учебника. Нравы людские постиг в совершенстве.

Анна запомнила показавшуюся ей смешной фразу, которую Гиляровский слышал от банщиков: «Прикажете теперь мозольки срезать, чтоб по делам большим вам было легче бегать?»

Кузьмич вполне мог такое сказать, потому что именно так и выглядел, являя собой уникальную смесь величественности и угодливости. Кажется, мог любого одним ударом прихлопнуть, а вместо этого униженно заглядывал в глаза, выпрашивая подачку.

— Доброго вам денечка, – поклонился Кузьмич, поправляя рубаху на распаренном теле, и встал у двери, не смея приблизиться.

«А хорошо, что банщиков отменили», – подумала Анна, ощущая, как невольно наполняется презрением к этому человеку. Он сам провоцировал собеседника наружностью профессионального халдея.

Анна кашлянула.

— Проходите. Садитесь. Ваша фамилия, имя, отчество.

С первого вопроса стало понятно, что Кузьмич – находка для сыскарей. У него была отличная зрительная память, которая вкупе с огромным желанием осчастливить начальство в ее лице дала столько информации о посетителях Фонарных бань, что хватило бы на несколько уголовных дел. Хряськова он помнил в подробностях: рост, вес, длину волос на голове, степень волосатости тела и даже то, какой сорт мыла тот предпочитал и сколько минут просиживал в парилке. Разумеется, знал Кузьмич и о шестипалости Хряськова.

Анна уже собиралась показать фотографию Путятина, как Кузьмич, преданно глядя ей в глаза, сообщил, что хаживал к ним в Фонарку еще один субъект с точно таким же отклонением.

— Вот ведь дивно природа пошутила! – непонятно чему радуясь, сообщил Кузьмич. – Тут и пять пальцев порой все в мозолях, а уж шестой как есть лишний. Одни муки человеку.

Анна положила на стол снимок.

— Не этот ли гражданин?

Кузьмич кивнул.

— Он. Зовут Николай. Николай Пушков. По отчеству не представлялся, извиняйте.

— Он назвался Пушковым?

— Ну да, – покосился Кузьмич. – А так это или нет, нам, извините, без надобности.

— Они общались между собой? Эти двое?

— Так а чего ж нет! Одна болячка на двоих – как тут не сблизиться!

— Насколько близко?

— Это вы о чем? – покосился Кузьмич.

— По-приятельски общались или поверхностно?

— Ну, как сказать… До приятельства между ними было далеко. Хряськов из завсегдатаев, он со многими общался. А господин… прощения просим, товарищ Пушков к нам не так давно стал захаживать.

— С каких пор и насколько часто приходил?

— Да с полгода. Но, видно, понравилось ему в Фонарке. Последний месяц-два зачастил.

— О чем говорили?

— Вы меня за гороховое пальто никак держите, гражданин милиционер, – обиделся Кузьмич, – а я не доносчик. К чужому разговору не прислушиваюсь и в чужую беседу не лезу.

— Я держу вас за профессионала. Вы сколько лет в банщиках прослужили?

— Да без малого пятнадцать годков, но уже несколько лет не при делах, так что…

— Однако мастерство ваше никуда не делось, – прервала Анна. – Вы все замечаете и, даже не прислушиваясь, слышите многое. Так о чем?

— Да о беде своей беседовали. Как кто справляется. Насчет обуви. Ну, какая лучше и мягче.