Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 26

Крохотный домик — даже не совсем домик, а мазанка с небольшой деревянной терраской — словно надвигался на нее.

Отчего-то стало трудно дышать и сильно забилось сердце.

— С той стороны не было забора, и вот та постройка уже занята, в ней жили. Домовладелец Чиляев взял за весь «средний дом», как он писал, сто рублей серебром. Платил Алексей Столыпин, двоюродный брат Лермонтова, который по высочайшему распоряжению сопровождал его в полк. Все звали его Монго и очень любили. Он на самом деле был хороший человек…

Маня смотрела на домик, не отрываясь.

Почему-то вокруг него были навалены громадные связки какой-то сухой жесткой травы или кустарника.

— Тростник, — объявил Даниил. — Как раз на переделку крыши.

Маня задрала голову, приставила ладонь к глазам от нестерпимого солнца и посмотрела на крышу.

— Если хотите, можете посидеть, — экскурсовод показал на охапку и улыбнулся. — Вряд ли на нашем веку крышу будут менять еще раз. А так у вас останется воспоминание о том, что вы сидели на крыше лермонтовского дома.

— Я посижу, — согласилась Маня. — Только потом, можно? Давайте сначала зайдем.

— Ну конечно. Только осторожней, с нашим ростом там… не слишком развернешься. Лермонтов был невысок, а Монго, думаю, тоже все время головой бился!

Маня наклонилась и вошла в крохотную конурку.

С левой стороны под окошком было нечто вроде чайного стола с подносом и самоваром, справа, кажется, бок беленой печки.

— Как тесно, — поразилась она и оглянулась на Даниила. — Неужели они тут и вправду жили? Разве так… можно жить?

— Ну, по современным меркам, должно быть, нельзя, — ответил тот, как показалось Мане, с некоторым раздражением, — но тогда жили. И не жаловались! По пятигорском меркам, это была отменная квартира, чистая и удобная, в несколько комнат. Смотрите, вот тут под стеклом подорожная, которая была выписана Лермонтову и Столыпину для проезда в город.

Маня уткнулась почти носом — в домике был полумрак, а видела она плоховато.

— Тогда так писали его фамилию? Лермантов?

— По-разному тогда писали, и так тоже.

— А Лермат?

Даниил посмотрел на нее:

— Нет, такого написания не было никогда.

…Маня точно знала, что было!.. Было такое написание!..

…Или все же не было?

— Вот здесь квартировал Монго-Столыпин, мы даже шинель раздобыли тех времен и палаш. Да вы заходите, не бойтесь. А вот это офицерский дорожный сундук.

Маня, встиснувшись следом за Даниилом еще в одну крохотную комнатку, жадно оглядывалась по сторонам, словно ожидала чего-то необыкновенного.

Экскурсовод поглядывал на нее с насмешливым удивлением.

— Вы как будто ищете что-то, — сказал он наконец.

— А?.. Нет, нет, просто мне… интересно.

— Я очень рад.

Маня, подвинув его плечом, заглянула за дверь, выкрашенную белой краской.

— Кабинет?

— Ну да. Здесь Михаил Юрьевич писал. Вот за этим самым столом, он сохранился.

— Можно потрогать? — выпалила Маня. — Просто чуть-чуть?

— Потрогайте, — разрешил Даниил.

Она осторожно провела пальцами по выцветшему зеленому сукну, вздохнула и положила ладонь.

Ничего не произошло, только, кажется, голова немного закружилась. Должно быть, от духоты.

— За окном черешня цвела, он по утрам писал и завтракал черешнями. А дальше нечто вроде гостиной. Тут в карты играли и обедали, когда собирались гости, а собирались они каждый день! Молодые офицеры любили общество и жили открыто.