Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 27

— Вот такая сознательность и товарищеская солидарность, – констатировал директор и тут же напомнил: – В протокол это заносить не надо!

— Хорошо, – согласилась Раиса Александровна. – А что тогда писать?

— Единогласно выдвигаем на получение жилплощади семейство мастера Белова Ивана Осиповича, – сформулировал директор и заторопил: – Подписываем, товарищи, и свободны. Раиса, выписку из протокола прямо сейчас, лады?

— Момент! – Она тут же принялась за дело.

Казанцев перехватил Кольку, который со всеми шел на выход:

— Николай Игоревич, обожди.

Взяв у Асеевой выписку «слушали-постановили», директор выпроводил ее и плотно прикрыл дверь. Далее Ильич слазил в свой невероятный стол, который мог служить чем угодно – хоть верстаком, хоть сейфом, – достал небольшую папку и почему-то сердито сказал, шевеля бровями:

— Эту канцелярию отволоки вот по этому адресу. – Он быстро написал его на листке и протянул Кольке.

Тот прочел, не сдержался и скривился:

— Большой Каретный!

— Что опять не так?

— Да понял я, понял. Большой Каретный. Передать кому?

Директор ответил с кривой, непонятной улыбкой:

— А прочитать?

Колька и прочитал: «Савушкин, Лев Давыдович». Вот оно что!

— Ясно, – сухо сказал он.

— Что тебе ясно? – снова ощетинился старик. – Ну да. Он по распределению жилья в исполкоме.

Колька промолчал.

— Молчишь – молчи, хорошо. Между прочим, товарищ Савушкин лично просил поблагодарить педсостав за отличную воспитательную работу по дочке. Так что, товарищ Николай Игоревич, передаю тебе благодарность.

Пожарский шмыгнул носом и сухо ответил:

— Спасибо.

— Он ждет к двум, – предупредил напоследок директор.

Времени еще было много – если ехать сейчас, то приедешь рано. Но хотелось поскорее разделаться с этим. И обратно на Большой Каретный тянуло так же, как и в петлю.

Что, если папа Савушкин видел, с кем целовалась дочка под фонарем? Как будет воспринят именно такой ходатай? Но не станешь же Ильичу излагать всю эту подоплеку, тут дела серьезные…Возникла даже вовсе паническая мысль: что, если папаша потребует прямо сейчас расписаться с соблазненной девицей?

Колька рассердился: «Тьфу ты, черт, да фонарь-то полудохлый был! Что он там вообще мог разглядеть? И потом, пусть только заикнется – такое нарасскажу!» В итоге он так себя «расхрабрил», что на месте оказался раньше намеченного часа.

Вроде кто-то когда-то говорил, что не принято приходить в гости раньше назначенного времени… Колька рассвирепел: что он, курьер? Почтальон? Когда пришел – тогда пришел! И он решительно взбежал на четвертый этаж, нашел нужную квартиру, шестнадцать. Звонок один, без таблички с фамилией. Пожарский позвонил. Никто не ответил. Позвонил еще раз, подержал кнопку подольше – снова без результата.

Он собрался уже спуститься на улицу и послоняться, но показалось, что дверь-то не заперта. Колька нажал на ручку, и она поддалась. Большая, тяжелая, дубовая, а открылась бесшумно. Из квартиры густо пахнуло – не привычным разнобоем: суп, махра, хозяйственное мыло, – а натопленным духом дерева, ковровой шерстью, терпким дорогим одеколоном. Воском пахло и еще чем-то официальным, как в сберкассе или на почте.

Пожарский машинально вытер ноги, сделал пару шагов, прислушался – тихо. Потом буквально залюбовался: ну и красота, как на вокзале, потолков не видно. Прихожая не забита вещами, валенками, не завешана санками да лыжами, и зеркало чистейшее. Чуть слышно скрипнул новый паркет. И почему-то тишина. Понятно, что приехал раньше, но тогда почему дверь открыта?