Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 28

Колька, откашлявшись, позвал:

— Лев Давыдович! От Казанцева, чуть пораньше получилось…

Нет ответа.

Решившись, он сделал еще пару шагов, заглянул в кухню – то есть в конец коридора, упиравшегося как раз в пищеблок. Пусто и тихо.

Там, где за дверями скрывались туалет и, должно быть, ванна, тоже было тихо.

И вдруг в глубине квартиры, из закрытой комнаты налево от коридора, донеслась возня, кто-то издал звук, как будто что-то вспомнил и сразу же забыл. Паркет взвизгнул, грохнуло окно, стекло задребезжало. Внизу, на улице, что-то громко плюхнулось, и завизжала женщина.

Первая мысль была бежать. Но он зачем-то шагнул к комнате, дернул дверь. В лицо ударило ветром и сыростью. Окно настежь, занавеска то раздувалась пузырем навстречу ветру, то опадала. И никого. Колька по стенке, как под обстрелом, подобрался к открытому окну и осторожно глянул вниз.

Внизу, у края мостовой перед подъездом, темнело маленькое тело в синей спецовке – локоть торчал колом, ноги вывернуты, голова тоже, светлые волосы веером, валяется поодаль кепка с козырьком.

Почему-то стало спокойно, ни грамма страха. Точно прямо перед носом выросла стена до неба, ты видишь, что пути нет, – чего тогда дергаться?

Безразлично, как скучающий гость, Пожарский осмотрелся. Хороша и эта комната, большая, обставлена богато. Кабинет или гостиная. По стенам шкафы с книгами и какой-то посудой, стол тяжелый под сукном, на нем куча папок с бумажными наклейками: «Безбожный», «Летчики», «Фабрика Бабушкин», «Без очереди» и прочее. Письменный прибор с чернильницами, часы, под ними несколько червонцев. И лежала на боку фигурка – белотелая девчонка в берете, маске и пестрой юбке, талия в рюмочку, – красивая вещица.

Колька, машинально положив свою папку сверху других, зачем-то взял куколку и с тупым спокойствием стал рассматривать, возил пальцем по белесому камню, из которого было сделано тело. Такой прохладный, отливающий перламутром, белый-белый, лишь маленькая черная точка, точно родинка.

Он опомнился тогда, когда услышал топот в подъезде, выбежал из комнаты, из квартиры, скинул на ходу ботинки и, держа их под мышкой, в одних носках бесшумно помчался наверх. Взбежал на самый верхний этаж, вскарабкался по сварной лестнице к чердачному люку – по счастью, он был открыт. Крышка люка взвизгнула, но этого никто не слышал. Шумно, слышались крики: «Врача!», «Милиция!», «Где телефон?» и даже «Держи!»

Колька закрыл за собой чердачный люк. Тут уже в носках не побегаешь – пол дощатый, весь в помете и пыли. Он уселся на ящик с песком, обулся, осмотрелся, машинально похлопал по карманам и ужаснулся. Оказалось, что эта чертова кукла у него в кармане.

«Вот влип!»

Как он ее утащил, зачем?! Почему не бросил, когда начался шухер?! В сердцах Колька замахнулся, чтобы отшвырнуть куклу подальше, но почему-то не решился.

Он огляделся. Уже вечерело, но глаза привыкли к сумраку, и крышу давно не перекрывали, поэтому свет сквозь прорехи проникал. Чердак, большой и гулкий, тянулся в неведомое, черные стропила сходились высоко вверху. Можно было идти, не нагибаясь, но куда?

«Сейчас. Сейчас пойду. Тут сразу искать не станут, ничего», – он все тер о брюки потные ладони и одновременно мерз. Бушлат у него хороший, а зябко. И страшно. Как будто думая о ком-то другом, Колька соображал: сейчас найдется сволочь, которая вспомнит, что такой-то такой-то во столько-то заходил в подъезд. В таких делах – это точно – все говорят так, будто сидели, смотря на часы. Ну а дальше, само собой, пойдут шарить и обязательно найдут, и пойдет писать губерния…