Кровавый вечер у продюсера - Николай Леонов,Алексей Макеев Страница 29

Повесив трубку, она помедлила у плиты, где тихо булькал клюквенный соус к оленине на вертеле.

— Значит, семейная реликвия и наряды от Грача Устяна и Татьяны Стариковой? Однако! Губа не дура! Не жирно ли для девки, отродясь не носившей что-то дороже застиранного медицинского халата? — Взгляд Маи тонул в густом соусе, похожем на запекшуюся в ране кровь. — Что ж, поноси последние платья, капельница! До гробовой доски.

* * *

Двумя этажами над ней стройная нога в телесном чулке с кружевом ступила в ворох юбок украшенного тысячами шелковых лепестков платья, напоминавшего персиковую розу сорта «Андре Тюрка». Тонкая рука застегнула боковую молнию. Разгладила расшитые распустившимися шелковыми бутонами прозрачные длинные рукава. И открыла засверкавшую хранившимися внутри бриллиантами старинную шкатулку, чтобы достать старомодное кольцо с нежно-розовым алмазом огранки «Принцесса».

— То, что нужно, — промурлыкал блаженно раскинувшемуся на огромной кровати в глубине комнаты Гузенко девичий голосок.

— Мара и Мая вряд ли проникнутся радостью, — восхищенно глядя на его обладательницу, пробормотал тот.

— Я знаю, — мелодично пропел все тот же властный и нежный голосок, вызвавший сладострастный мужской смех.

— Держи-ка. — Гузенко достал из-под кровати коробку из «ЦУМа», в которой лежали золотые босоножки из экзотической кожи от «Jimmy Choo».

— Ты меня балуешь.

— Как и всех.

— Надеюсь, я тебе дороже. Дороже всех обхожусь. Кстати, тот браслет Тейлор я по-прежнему хочу.

— Ты не актриса, милая…

— Я богиня, милый. — Она заговорила с детским лукавством, как Тейлор, когда появлялась на съемочной площадке новой картины: — Где мой подарочек?

Он улыбнулся, доставая из кармана коробочку в виде древнеегипетского саркофага, в котором лежал браслет в виде кобры:

— Лучший твой подарочек — это я…

* * *

Гуров с женой шли по дорожке к дому Григория Гузенко, любуясь ярко освещенными домами его сестер. Похожие на голландские чайные домики, они стояли ближе к озеру, среди живых изгородей из пышных розовых кустов.

Ярко-синий дом Мары окружали заросли цветов с нежно-розовыми бутонами. Их едва приплюснутые чаши будто показывали, какой она могла быть — чарующей, теплой, женственной, — если бы не кровопролитные бизнес-бои для защиты интересов семьи.

— Розы сорта «Queen Elizabeth», — с видом знатока произнесла Мария.

Гуров поднял бровь. Его жена никогда не интересовалась садоводством и — он был готов поклясться до этого дня — едва ли вникала в такую мелочь, что розы растут без флористических пергамента и сетки, упаковочной бумаги-пленки, льняной ткани и атласных лент, на которые столь щедры поклонники ее таланта. Лев до сих пор стискивал зубы, вспоминая, как на одной из премьер Марии передали охапку белой лаванды, увитой тонкими нитями жемчуга — подарок гостившего в Москве владельца одной из крупнейших японских жемчужных ферм. Благоухающий букет неделю изводил полковника ароматом, расползшимся по гостиной, а нити жемчуга он даже сейчас был вынужден наблюдать в волосах жены. Мария искусно вплетала их в восточный хвост с пышными рыжими локонами.

— А вон там, — Мария указала на коричневый, как пряничная глазурь, дом Маи, утопавший в бледно-розовых цветах, — сорт «Elizabeth», или «Ausmajesty».