Мертвое зерно - Игорь Томин Страница 32

Они помолчали.

— Я в школе была без ума от одного мальчика, – сказала Валя. – Он был старше меня на два года. Думала – весь мир держится только на нём. А недавно смотрела уголовные дела, и мне случайно он попался…

Любка отставила кружку, заинтересовалась.

— Работал в райпотребсоюзе, склад вёл. Сначала смешивал накладные, потом начал писать на людей анонимки, чтобы себя спасать. Один мальчишка у нас из-за него с комсомола вылетел. А этот потом и сам на зону поехал, когда на хищении взяли. И знаешь, что обидней всего? Не то, что украл. То, что сдавал своих друзей, чтобы самому остаться на плаву.

— Фу, – сказала Любка просто. – Не хочу такого знать.

— И не надо. – Валя кивнула. – Твоя история – твоя. Сашка у тебя в памяти – светлый. Пусть таким и остаётся навсегда.

В коридоре раздались шаги. Илья гремел раскладушкой, вытаскивая её из класса. С кухни донеслось приглушённое покашливание Максима.

— Он всегда смеялся, – шепнула Любка. – И когда на перекладине не мог подтянуться – смеялся. И когда получил по морде – смеялся. А теперь… как будто в груди пусто.

— Пусто – это не навсегда, – сказала Валя. – Допивай чай и ложись. Пережить ночь – тоже работа.

Любка кивнула, допила, легла на раскладушку, уткнулась лицом в подушку. Валя подождала, пока дыхание выровнится, поправила край одеяла.

— Если что – я буду в соседнем классе, – сказала она и выключила свет.

В коридоре Валя тронула Илью за плечо.

— Ты в самом деле будешь спать на матах?

— Мне где угодно. – Илья усмехнулся. – Лишь бы крыша над головой не протекала.

— С крышей я договорюсь, – пообещала Валя. – Спокойной ночи.

Школа затихла. В коридоре погас свет. В спортивном зале Илья устроился на матах и подтянул к подбородку одеяло, которое ему отдал Максим. Следователь всё ещё курил в учительской, стоя у открытого окна и глядя на мокрые ветки яблонь, которые ритмично покачивались в такт порывам ветра. В родном десятом «Б» Любка лежала под одеялом в спортивном костюме, подтянув к груди колени и прижимая к щеке брелок в виде кожаной косички. И ночь понемногу становилась добрее.

Глава 20. Отцы и дочери

Стук в дверь разорвал утреннюю тишину, как выстрел. Туманский открыл глаза, посмотрел на часы – половина седьмого.

— Нам же обещали самое тихое место в деревне, – пробормотал он, натягивая брюки.

В коридоре уже топтался Воронов, растрёпанный, в одной майке.

— Кого там черти принесли?

— Сейчас узнаем. Места у нас тут много, всей деревне хватит.

Максим отпер замок. На пороге покачивался Андреев – красные глаза, запах перегара, мятая рубашка.

— Где моя дочь?! – заорал он, заваливаясь в дверной проём. – Знаю, она у вас!

— Тише. – Туманский схватил его за локоть. – Люди спят ещё.

— Какие люди? Где Люба?

— В учительскую пройдёмте.

Максим провёл его по коридору, усадил на стул у окна. Андреев тяжело дышал, руки дрожали.

— Вы, конечно, подозреваете меня? – выдавил он.

— В чём?

— В убийстве кинщика! Да, не любил я Сашку. Сам женатый, а с моей дочкой шуры-муры крутил. Это я у него брелок Любкин отобрал. Её руки с любовью плели эту штучку, а ему это для потехи! Не хочу, чтобы он к нему прикасался!

Туманский достал сигареты, закурил.

— И зачем ему брелок был нужен, по-вашему?

— Хвастать перед корешами! Вроде как в свою персональную коллекцию ещё одну девчонку записал. Трофей, понимаешь?