Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 32

— Кто обнаружил?

— Вот как раз начальник геологоразведки, со мной который прилетел.

— Так, – сказал Сергей Лукич. – А скульптор-то откуда там взялся?

— Гора же из мрамора. Он выбивал из него статую своей девушки… Но не в этом дело. Дело в том, что там примерно в это время побывал на вертолете ваш с Вовкой друг – Торба со своими подручными.

— Земляк, с одной деревни он. Значит, он расстрелял медведей! – сплюнул на землю Сергей Лукич. – Шкуры снял, они как люди там на склоне остались.

— Значит, ты шкуры искал в нашем вертолете? – спросил старший опер.

— Да, – ответил Сергей Лукич.

— Интересно. А где?

— На Медвежьей горе, расстреляли с вертолета. Убивали из автоматов. Медведица с детишками: два пестуна и два совсем еще малых медвежонка.

— Думаешь, они?

— Одно из двух: либо они, либо вы, – через силу улыбнулся Сергей Лукич. – А от нас-то что надо?

— Выше по склону я обнаружил следы. Небольшие: то ли женские, то ли подростковые. Это свидетели. Мы их как раз и искали, пока не наткнулись на вас. Не знаешь, Лукич, кто бы это мог быть? – спросил старший опер.

— Не знаю, – сказал Сергей Лукич. – А если бы даже знал, все равно не сказал бы.

— Почему? – Старший опер опасался такого поворота разговора. Он знал психологию этих таежных жителей, которые не любили людской суеты, наплыва людского, вмешательства в их жизнь, предпочитая самим разбираться даже в таких делах.

— Лукич, мы же вроде друзья? – попытался сгладить тупиковую неловкость старший опер.

— С Блиновым я друг, а с майором – нет, – улыбнулся Сергей Лукич.

И старший опер понял, что разговор с Лукичом закончен.

7

Двухметровые ледяные торосы, вскинувшиеся почти вертикально, словно толстое прозрачное стекло, преломляли декабрьские лучи маленького холодного солнца, которое совсем не грело, а лишь освещало суровый замерзший мир. С обеих сторон Большой реки крутые горы, склоны которых поросли труднопроходимой тайгой, подходили к самой реке, не давая путникам прохода. Свободным оставался лишь путь по льду реки.

На порогах мороз еще не в силах был сковать бьющие упругие струи ледяной воды, образуя коварные полыньи, и потому лошади вели себя настороженно, вперед идти не хотели, переступали на месте с ноги на ногу, скользя копытами и пятясь. Всадники в форменном обмундировании сотрудников НКВД, в накинутых поверх шинелей овчинных полушубках и в будёновках с большими красными звездами на лбу, на которые некоторые из бойцов умудрились натянуть малахаи из собачьих шкур, пытались удержать фыркающих коней, успокоить. Издалека из-за овчинных полушубков и малахаев всадников можно было принять за местных, но внимательный глаз различал за их спинами и длинные винтовки, предназначенные для пеших бойцов, а не короткие кавалерийские карабины и слишком громкий, не привычный для этих мест, говор.

— Может, к чёрту этих кержаков? – выругался один из них. – Вернемся после Нового года!

— Отставить разговоры! – крикнул командир отряда, на боку которого висела кобура с торчащей наружу деревянной ручкой револьвера. – Боец Матвеев, про сплошную коллективизацию слышал?!

— Так точно, – вяло ответил боец.

— А в ноябре что мы праздновали?.. Правильно, Двадцать лет победы Великой Октябрьской социалистической революции! И, когда весь советский народ двадцать лет строит светлое будущее, эта кержацкая контра не желает вступать в колхоз!