Кованый сундук - Александр Воинов Страница 32

Стремянной толкнул дверь и вошел в палату.

Соколова он увидел сразу. Тот лежал на крайней койке у окна. В палате громко разговаривали и смеялись. Увидев Стремянного, все разом затихли. С ближайшей койки на него смотрели большие серые глаза лейтенанта Федюнина, накануне попавшего под бомбежку. Ему посчастливилось: он остался жив – взрывная волна прошла стороной, – но он получил три осколочных ранения в ноги. Стремянной хорошо знал Федюнина и жалел его.

— Здорово, Федюнин! – сказал он проходя. – Надеюсь, недолго залежишься?

— Зачем долго? Через две недели вернусь, – ответил Федюнин и широко улыбнулся.

Остальных, кроме Соколова, Стремянной не знал – это были солдаты из разных частей, но они его встретили как старого знакомого.

— Здравствуйте, товарищ подполковник! Проведать нас пришли? – сказал усатый немолодой солдат с перевязанным плечом.

— Проведать, проведать…

— В палате номер девять все в порядке, товарищ начальник! Все налицо. Никого в самовольной отлучке нет, – шутливо отрапортовал солдат.

Стремянной улыбнулся:

— Вижу, настроение здесь боевое.

— Самое боевое, – подал из другого угла голос артиллерист с широкой повязкой вокруг головы. – Тут у нас полное взаимодействие всех родов войск – от артиллерий до походной кухни. Хоть сейчас наступай!..

— Вот и хорошо, – отозвался Стремянной, с удовольствием поглядев на его широкое, чуть рябоватое лицо со смелыми, очень черными под белой повязкой глазами. – Подремонтируетесь тут, подвинтите гайки и айда – пошли!..

Он миновал койку артиллериста и остановился у занавешенного окна, в том углу, где лежал бывший начфин.

— Здравствуйте, товарищ Соколов!

Соколов с усилием приподнялся с подушек.

Его забинтованная правая рука была тесно прижата к груди. Он подал Стремянному левую руку и крепко сжал его ладонь.

— Я так рад, так рад… – сказал он, слегка задыхаясь от волнения и не выпуская руки Стремянного из своей. – Ведь я уже потерял всякую надежду когда-нибудь вас всех увидеть… Потерял всякую надежду остаться в живых…

По его бледным, небритым щекам катились слезы радости. С тех пор как Стремянной видел его в последний раз, Соколов, конечно, сильно переменился. Но никак нельзя было понять, в чем же эта перемена. Постарел, похудел? Да, конечно… Но не в этом дело. Бороды нет?.. Это, разумеется, очень меняет человека, но опять-таки не в этом дело… Стремянной напряженно вглядывался в какое-то отяжелевшее, как будто отекшее лицо Соколова. А тот улыбался дрожащими губами и, усаживая Стремянного у себя в ногах – в комнате, тесно заставленной койками, не оставалось места даже для табуретки, – все говорил и говорил, торопливо, обрадованно и взволнованно, словно опасаясь, что, если он замолчит, гость его встанет и уйдет.

— Нет, какая радость, какая радость, что я вас вижу!.. – Он прикоснулся дрогнувшими пальцами к локтю Стремянного. – Вы уже подполковник, а, помнится, когда вас назначили к нам, вы еще майором были. Это каких-нибудь восемь месяцев тому назад… Каких-нибудь семь месяцев… – Он откинулся на подушку и прикрыл глаза рукой. – А сколько за эти месяцы пережито… Боже ты мой… Сколько пережито…

— Вы только не волнуйтесь, товарищ Соколов, – сказал Стремянной, стараясь самым звуком голоса успокоить его. – Не надо вам сейчас все это вспоминать.