Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова Страница 33

Снова возникла у меня мысль, кто все это сделал. И главное – зачем? Чтобы спрятать ожерелье? Так для чего манекен, положили бы в коробочку или в футляр… Странно все это.

Я бережно сняла ожерелье, стараясь не повредить его, и положила в коробку из-под печенья.

Закрыла кладовку, придвинула на прежнее место стеллаж и отправилась на поиски Вильгельма Альфредовича.

Работал он в торговом центре, неподалеку от моего прежнего дома, где мы жили с мамой и Федором Ивановичем.

Торговый центр был на прежнем месте. Я вспомнила, что стеклянная будочка, где сидел Вильгельм Альфредович, находилась на втором этаже, возле эскалатора – но там ее не было.

Я расстроилась – хотя этого и следовало ожидать: все же с тех пор, как я была здесь с мамой, прошло слишком много времени.

Тут рядом со мной остановилась уборщица. Опершись на швабру, она сочувственно спросила:

— Доча, ты чего расстроенная такая? Потеряла что?

— Ну, можно сказать, потеряла. Тут раньше часовщик работал, да видно, больше его нет.

— Так ты Вилю, что ли, ищешь?

— Кого? А, ну да… Вильгельма Альфредовича.

— Так ты так бы и сказала. Никуда он не девался, просто будочку его передвинули, пожарный сказал, что здесь не положено. Теперь он в другом краю. Иди по этому коридору до самого конца, а там сверни за угол – там он и будет.

Я обрадовалась, поблагодарила уборщицу и отправилась на поиски ювелира.

Прошла до конца коридора, свернула за угол – и действительно увидела в тупичке знакомую стеклянную будку.

Будка эта напоминала аквариум, и в ней, как сомик в аквариуме, обитал мой старый знакомый.

Память меня не обманула. Вильгельм Альфредович был похож на старого трудолюбивого гнома – маленькие живые глазки за круглыми стеклами очков, густая борода с обильной проседью, морщинистое, как печеное яблоко, лицо.

Я подошла к будочке и проговорила:

— Здравствуйте, Вильгельм Альфредович! Вы меня, конечно, не помните…

Гном поднял на меня глаза, прищурился и ответил:

— Почему же не помню? Конечно, помню! И вас, и маму вашу. Такая славная женщина…

Он пригорюнился и добавил:

— Горе, какое горе… И она, и Федор…

С полминуты он помолчал, но потом снова заговорил:

— Я сочувствую вам… очень сочувствую. Но я думаю, что вы пришли ко мне не за выражением соболезнования. И если я могу вам чем-то помочь – только скажите…

— Да, можете. Я хочу показать вам одно ожерелье, может быть, вы скажете, что оно из себя представляет и сколько может стоить.

С этими словами я достала коробку из-под печенья, вытряхнула из него ожерелье и положила на прилавок перед ювелиром.

Он внимательно посмотрел на него, ничем не выдав своих чувств, затем достал из ящика круглое стеклышко, вставил его в глаз и снова осмотрел ожерелье.

Я стояла, молча ожидая приговора.

Наконец он вынул стекло, поднял на меня глаза и проговорил уважительно:

— Очень, очень хорошая работа!

У меня сердце забилось от волнения.

— Так это…

— Нет, это, конечно, имитация.

— Подделка? – переспросила я разочарованно, чувствуя, как рушатся мои мечты и планы.

— Не подделка, а имитация или реплика, – поправил меня ювелир. – Очень хорошо выполненная копия. Мастерски выполненная. Многие владельцы дорогих ювелирных изделий заказывали и сейчас заказывают копии своих драгоценностей, чтобы не рисковать подлинником и не портить его. Подлинник хранится в банке или в домашнем сейфе, а имитацию носят.