Большая махинация - Балдуин Гроллер Страница 35

— Напротив, я не отменил ее наказание. Наш договор был предельно ясным. Я люблю четкость во всех формулировках. Если бы мне не удалось сохранить ее имя в тайне – тогда vogue la galère[20], она была бы свободна в своих поступках. Но если бы я смог оказать ей эту услугу, то она согласилась бы понести то наказание, которое я ей назначил.

— Какое наказание? – поинтересовалась госпожа Виолет.

— Думаю, достаточно суровое. Торжественное обещание никогда больше не совершать подобного, конечно, не вполне может считаться наказанием – это было само собой разумеющимся условием. Еще я потребовал от нее либо провести два года в монастыре, либо согласиться на пятилетнее изгнание из Вены, которое должно было начаться немедленно! Она выбрала второй вариант. Мы расстались вполне дружелюбно, shake hands[21].

Затем я отправился в эрцгерцогский дворец и был немедленно принят, хотя их высочества как раз завтракали, а мой костюм не вполне соответствовал этикету.

Эрцгерцогская чета пребывала в одиночестве. По знаку хозяйки для меня тут же поставили дополнительный прибор, и я рьяно присоединился к трапезе – мое расследование пробудило во мне аппетит.

Пока слуги сновали туда и сюда, дело, приведшее меня в этот дом, даже не упоминалось. Только когда приборы были убраны и мы остались одни, его императорское высочество заговорил о нашем деле.

«Ну, дорогой господин Дагоберт, – начал эрцгерцог с улыбкой (обратите внимание, милостивая госпожа, он сказал „Дагоберт“, вероятно, зная, что друзья обращаются ко мне именно так. Этим он хотел выразить свое благоволение), – вы, без сомнения, явились, чтобы запросить дополнительные сведения. К сожалению, мы не можем вам в этом помочь».

«Я пришел в первую очередь в качестве почтальона», – ответил я, доставая из кармана перехваченное письмо и почтительно вручая его эрцгерцогине, которой оно и было адресовано.

Легко представить, что выражение ее лица при этом не отличалось благосклонностью. Подобных писем она уже получила более чем достаточно.

«Осмелюсь обратить внимание вашего императорского высочества на один факт, – продолжал я. – На письме нет почтового штемпеля!»

Первым сообразил эрцгерцог.

«Но тогда… господин Дагоберт… Значит, вы уже знаете преступника? Я правильно понял?!»

«Это значит, ваше императорское высочество, что я докопался до грязного источника и запечатал его. Это последнее письмо, и больше не последует ни одного. Даже это не было отправлено по почте. Я ручаюсь, что продолжения не будет».

«Большое спасибо, господин Дагоберт!»

Эрцгерцогиня тоже была крайне взволнована и благодарна.

«Кто же отправитель?»

«Дама».

«Дама? Невероятно!»

«Так и есть, ваше высочество, – дама из общества».

Их высочествам потребовалось время, чтобы осознать это в полной мере. Затем они, конечно, стали настойчиво выспрашивать имя.

Я сначала изложил подробности моего расследования, насколько это было уместно и допустимо в данном случае, и мне щедро расточали похвалы. Можно, конечно, сказать, что я не свободен от тщеславия, но просто я не из тех людей, кто прячет свет под спудом[22].

«Что касается имени, – закончил я свой доклад, – я хотел бы предоставить решение о том, называть ли его или нет, мудрости и милости ваших императорских высочеств».

Я описал ситуацию как она есть и не скрыл, что, назвав имя, скорее всего, буду виновен в катастрофических последствиях.