Кованый сундук - Александр Воинов Страница 35

Соколов ждал его, приподнявшись на локте и беспокойно глядя на дверь.

— Что же было дальше? – спросил Стремянной, подавая ему шоколад и, как прежде, усаживаясь в ногах. – Рассказывайте!

— Дальше? – Соколов махнул рукой. – Что ж дальше… Они все время требовали, чтобы я открыл им сундук. Им казалось, что в нем спрятаны какие-то важные документы… Я-то знал, что, кроме денег, там нет ничего. Но открывать сундук мне не хотелось. Хотите верьте, хотите нет, просто честь не позволяла. Так тянулось больше трех месяцев. А потом…

Все в палате затихли, ожидая, что скажет Соколов. Лейтенант Федюнин, приподнявшись на подушках и вытянув шею, в упор, не мигая, смотрел на него. Старый солдат нетерпеливо крутил свой темный ус. Гераскин схватил себя за подбородок, не замечая, что измазал руку зеленкой. Стремянной сидел неподвижно, положив на колени руки, и внимательно слушал.

— А потом, – смущенно, чуть запинаясь, продолжал Соколов, – однажды ночью меня вывели во двор, поставили у стены сарая, навели на меня автомат и сказали: или ты сейчас умрешь, или открой сундук. – Соколов повернулся в сторону Стремянного. – Ну, я и подумал, товарищ подполковник, – черт с ними, с деньгами!.. Все равно они им пользы не принесут… а меня убьют ни за что.

— И вы им открыли? – спросил Стремянной.

— Да, открыл. А вы откуда знаете? – Соколов с удивлением взглянул на него.

— Во-первых, потому, что вы живы, – ответил Стремянной под общий смех. – А во-вторых, я этот сундук сегодня видел своими глазами. Я и подумал: если он цел, может быть, и вы живы…

Соколов пожал плечами.

— Судите меня как хотите, товарищ подполковник… – покорно склонив голову, сказал он, – я, конечно, виноват… Но, посудите сами, я бы погиб, зарыли бы они меня, ведь все равно сундук-то взорвали бы…

Раненые молча переглядывались. Каждый по-своему расценивал поступок Соколова.

— И верно, – сказал кто-то вполголоса, – если бы там секретные документы были!.. А то деньги… Не погибать же из-за них человеку…

Соколов с благодарностью посмотрел в тот угол, где прозвучали эти слова.

— А потом они меня отправили в тюрьму, – сказал он, опять поворачиваясь к Стремянному. – Тут вот – на окраине города. Пробыл я там до самых последних дней. Сегодня ночью нас вдруг внезапно подняли, построили и погнали по дороге в сторону Нового Оскола. Я понял, что, очевидно, наши начали наступление. Решил бежать… Когда проходили через мост, прыгнул вниз… Заметили… Стали стрелять… Ранили… Но мне удалось скрыться в кустах. А затем я вернулся! Вот и все.

— Все, значит? – задумчиво переспросил Стремянной.

— Все.

В палате на минуту сделалось совсем тихо.

Дверь слегка приоткрылась, и в щель просунулась лысая голова Медынского:

— Товарищ подполковник, вас спрашивают!

— Сейчас приду, – сказал Стремянной и вышел из палаты.

Он пробыл за дверью не больше минуты и вернулся назад как будто чем-то озабоченный.

Соколов это заметил сразу.

— Что случилось? – спросил он.

— Неприятная история, – ответил Стремянной, прохаживаясь между койками. – Ну, да это потом. Так на чем мы остановились?

— Ни на чем. Я все рассказал. Больше прибавить нечего. – Соколов поглядел на Стремянного спокойным, доверчивым взглядом. Только левая рука его то судорожно сжималась, то разжималась, теребя складки одеяла и выдавая скрытую тревогу.