Аккорды смерти в ля мажоре - Елена Бриолле Страница 38

— А ты это серьёзно про Элизу? Видел, как на тебя смотрела Мадлен, когда ты о ней рассказывал? Девочка, кажется, начинает испытывать к тебе совсем не детские чувства.

— Она мне тогда помогла попасть в отель. Мадлен стала бы очень способным помощником.

— Тогда почему ты оставляешь её нам?

— Потому что я работаю один. Из-за меня уже пострадало столько людей.

— Но Николь погибла не из-за тебя.

— Нет. Если бы не я, она сейчас продолжала бы работать в газете. У Мадлен умер отец, я хотел помочь ей и тебе. Ей тоже нужно жить. А со мной на долгую спокойную жизнь рассчитывать не приходится.

— Непохоже, что она собирается жить спокойную жизнь. Долгую – да, а вот спокойную…

— И спокойную. Что ты думаешь о том, что мне рассказал Шёнберг?

— Думаю, что ты зря набил ему физиономию. И Элизу этим не вернёшь.

— Но если бы я не набил ему физиономию, то не вернулся бы в Париж. Я думаю, что нам тогда специально отказались показывать труп, Люсьен, и я с этим ещё разберусь.

Люсьен молча покачал головой и снова пожал Ленуару руку.

— Ты всё ещё думаешь о ней? Я заметил, что Мадлен похожа на Элизу. Ленуар, оставь прошлое в прошлом. Мне тоже не хватает сестры, но то, что тогда произошло, не вернёт тебе любовь.

— Мне не нужно возвращать любовь. Любовь к погибшим людям никогда не проходит. Она часть меня, я ей пропитан, благодаря ей я всё ещё Ленуар, агент безопасности. И теперь я разберусь, что тогда произошло в «Лютеции». Люди не прыгают с крыши просто так, Люсьен.

— Нет, но их может утянуть за собой вниз личная боль, и ты тут не при чём, Габриэль.

Но сыщик уже не слышал. Он быстрыми шагами пошёл прочь. Де Фижак продолжал стоять, пока не почувствовал, что на него кто-то смотрит. Он обернулся.

— Мадлен? Ты давно тут стоишь?

— Мадам ждёт вас, чтобы сервировать десерт, – ответила девушка и опустила глаза.

* * *

— Вы заходили в комнату Франца Шмида вчера вечером или сегодня ночью? – обратился Ленуар к хозяйке дома, которая по совместительству работала и консьержкой, и уборщицей.

Дом на бульваре Клиши, где жил настройщик, был настолько узок, что на трёх его этажах помещалось всего по три комнаты, поэтому мадам Фенелон со шваброй в одной руке и хозяйственной книгой в другой показалась Ленуару естественной частью этого дома.

— Простите, господин полицейский, я сейчас здесь приберусь, – ответила поспешно хозяйка и положила свою хозяйственную книгу на стол. – Вчера не успела, сын был в гостях…

— Ни в коем случае. Ничего не трогайте. Сегодня сюда приедут мои коллеги из префектуры полиции, чтобы снять отпечатки пальцев…

— Что, простите?

— Ничего пока не трогайте, вы сможете убрать комнату завтра утром. Значит, вы сюда не заходили?

— Нет.

— Тогда почему у шкафа остались эти следы от промокших туфель? Сегодня ночью шёл дождь, следы уже высохли, но грязь осталась, видите? – Ленуар указал тростью на серые следы слева от камина, прямо перед шкафом.

— Может быть, их оставил сам господин Шмид? Он особой опрятностью не отличался. Вечно ходил по комнате в уличной обуви, – развела руками мадам Фенелон.

— Нет. У Франца Шмида нога гораздо больше. Посмотрите: у дверей стоят ботинки и калоши. Судя по ним, для его роста у Шмида был гигантский размер обуви. А здесь туфли сорокового размера. Причём туфли с квадратным каблуком. – Ленуар присел измерить следы. – Такие могли носить и женщина, и мужчина.