Концерт отменяется - Марина Серова Страница 39

— Либо эта вещь постоянно используется и ее нужно иметь при себе, – добавила я.

Мои находки в остальных пиджаках ограничились парой носовых платков и одним скомканным чеком из продуктового магазина.

— Да, это возможно. – Кирьянов листал обнаруженный в ящике блокнот. – Но ты не думаешь, что, если бы это была какая-то часто используемая вещь, мы бы имели хотя бы отдаленное представление о том, что это?

— Возможно, ты прав, Вов. Ты музыкант?

— Я? Еще какой! Судя по фразам моей жены, такой инструмент, как ее нервы, освоен мной в совершенстве.

— Ты забыл еще и такую вещь, как прекрасный музыкальный слух.

— О да… – Подполковник приподнял голову и мечтательно закрыл глаза. – Мой слух настолько хорош, что я прекрасно понимаю, когда моя дочь что-то с грохотом уронила и нужно либо скрыться, чтобы не попасть под горячую руку – если ребенок не пострадал, – либо бежать спасать – если слышен нарастающий рев.

— Если серьезно, – я скептически поджала губы, – то ни ты, ни я не знаем, чем регулярно пользуются музыканты. А точнее, знаем – ноты. И все.

— Дирижерская палочка.

— И она тоже, да. Но Александров за роялем едва ли ей пользовался.

Закончив с пиджаками, я мельком просмотрела галстуки. Они были сплошь дорогие – я это поняла, прочитав названия фирм на бирках. Как, впрочем, и сорочки, по цене каждой из которых можно было купить целый шкаф одежды попроще.

— Ты нашел что-нибудь? – окликнула я Кирьянова, закрывая двери шкафа и снова нащупывая в своем кармане маленькую найденную коробочку.

— Пока ничего примечательного. – Он был погружен в чтение блокнота. – Да и почерк у него не самый красивый, скажу я тебе.

Подполковник перелистнул несколько страниц, щуря глаза, стараясь разобрать написанное.

— Здесь ни имен, ни телефонов. Что, впрочем, неудивительно – сейчас все это хранится в мобильном. Странно, что у него вообще была такая записная книжка.

Кирьянов был прав. С появлением мобильных гаджетов многие бумажные носители информации стали исчезать из пользования. Я хорошо помню, как в моем детстве рядом с телефоном (дисковым, который делал веселое «тр-р-р» во время набора номера) лежал увесистый блокнот, в котором родители записывали телефоны друзей, знакомых и различных специальных служб. Никакая информация из него никогда не пропадала. Что написано пером, как говорится…

— Раз книжка есть, значит, зачем-то она была ему нужна. – Я разглядывала картину, висящую над кроватью. Подсолнухи в желтой вазе на фоне голубой стены. – Что в ней вообще написано?

— Какие-то цифры, кусочки нот, – Кирьянов перелистывал страницу за страницей, – похоже, даже стихи. Но почерк у него, конечно… Не знай я, что он музыкант, подумал бы, что врач. Никаких номеров телефонов или фамилий.

«А было бы неплохо», – подумала я.

Но мои гадальные кости никогда не врали: «Грядущие трудности, но вы сумеете с ними справиться». Трудности уже начались. Осталось дождаться, когда я начну справляться.

Внезапно я подумала о том, что не видела, где в этой квартире дверь на кухню. Наверное, на эту мысль меня натолкнуло ощущение, что я хочу кофе. Я бы не стала варить себе кофе в квартире убитого, но вот осмотреть ее нужно было обязательно. Часто люди оставляют себе пометки, прикрепляя их магнитами к холодильнику. Да и по тому, какие продукты куплены, можно составить определенное мнение о привычках человека. Я не могла представить себе Александрова стоящим у плиты, его образу больше походил ресторан и бокал вина. Но кто знает?