Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 40

И только перед самыми майскими праздниками Люба вдруг ему позвонила – сама. Игривая, радостная: «Малыш, что ты делаешь на выходные?»

– Пока особенно ничего. А что?

– Поедем к нам на дачу? Только мы вдвоем, ты да я. Маме дали горящую путевку в Ессентуки, так что обойдемся без нее.

Он возликовал, но молвил с суховатым достоинством: «Я готов».

– Отлично! Тогда возьми бумагу-карандаш и запиши, что привезти с собой.

Первое мая приходилось на воскресенье. В пятницу – Люба сказала – она сможет освободиться к обеду. Договорились встретиться на платформе «Ждановская», совсем близко к его дому.

Весь четверг Антоша вдохновенным щенком носился по городу, забив на учебу, и закупал порученные ею продукты и вино согласно списку. В ночь на пятницу долго не мог уснуть, все боялся, а вдруг вранье, вдруг она в последний момент позвонит и скажет, что переменились планы, или просто не придет.

Но Люба приехала. Помахала ему из открывшейся двери второго вагона, как они договаривались, и он впрыгнул в электричку, следовавшую к Михайловке.

Впоследствии всю жизнь он будет вспоминать именно эту дорогу, не как счастье, а как предощущение счастья: ее веселый лукавый взгляд, и серенькое небо за окном вагона, и едва распустившуюся изумрудно-нежную зелень.

А из трех выходных, прошедших большею частью на старинном диване в спальне на первом этаже, ему запомнилось несколько ее реплик:

– Я ведь уже и замуж успела сходить…

– А ты молодец, малыш, хорошо теоретически подковался…

– Такой активности я не ожидала, вот что значит молодой…

Утром второго, в нерабочий понедельник, Люба была как пьяная, взгляд ее растекался и плыл, когда они в кухне пили кофе с остатками (добытого им) торта. Но потом она вдруг сказала: «Мне надо позвонить. Я пойду к Марии Петровне».

– Тебя проводить?

– Нет-нет, совсем не надо.

Антон вышел в сад. Собирались расцветать вишни, сливы и груши: пробивались сквозь зелень белые бутончики. Под деревьями набухали беззаконные тюльпаны. Шмели без устали бороздили пространство. Божественно пахло цветами и черемухой.

Антону подумалось: не полезть ли на чердак? Не попытаться ли обнаружить припрятанное? Но нет, нет, только не сейчас. Да и времени явно мало.

Пришла Люба, совсем переменившаяся: сухая, сосредоточенная, никакого расплывающегося взора. Бросила: «Мне надо вернуться в город. Собирайся».

На обратном пути в электричке, он завел разговор о даче – вдруг больше случая не представится.

Да, подтвердила Любовь, это деда, академика. Ему эту дачу пожаловали в середине тридцатых. И дом остался тот самый, дедовский. Его латали, ремонтировали, перекрывали крышу, поменяли печь на газовый котел – но не перестраивали.

– А ты что? – усмехнулась она почему-то недобро. – Прицениваешься? В зятья метишь?

– Ты ж понимаешь, – отшутился он, – что теперь я, как честный человек, обязан на тебе жениться.

– А вот это вряд ли.

– Что, слишком молод для тебя?

– Ах, малыш, оставим этот разговор. Наслаждайся пока тем, что есть.

Он проводил ее до «Войковской», помог с сумками.

Потом возвращался к себе на «Ждановскую», довольный, успокоенный, гордый, словно кот, дорвавшийся до сметаны.

И не знал, что его Люба рыдает у себя в квартире, уткнувшись головой в подушку, – а потом, приняв душ и вымыв голову, начинает куда-то собираться.