Продавец крови - Александр Долгирев Страница 40

Таратин вдруг резко покраснел, а затем мальчишеским жестом потер нос, однако сразу признавать свой просчет не стал.

— Может быть, Богданов, раз он оказывал ему такое покровительство?

— Маловероятно – Богданов, насколько я успел понять, профессионалом в науке о крови не был. Это был начальник-фантазер, а люди в Институте, судя по вашим словам, занимаются наукой. Во всяком случае, это надо проверить.

— Я сделаю. Завтра съезжу к ним еще раз.

— Может быть, ехать не обязательно – достаточно позвонить?

На молодого следователя было жалко смотреть – лишившись уверенности, он начал «собирать» все кочки и ямы на пути. Белкин заметил это и решил протянуть коллеге руку помощи:

— Вот что, мы оба сегодня устали. Предлагаю действовать так: вы завтра свяжетесь с Институтом и попытаетесь узнать, кто был научным руководителем… Андреева… Неужели просто совпадение?! – Дмитрий сам удивился той горячности, с которой был брошен этот вопрос.

— Может, и совпадение. Это все еще очень распространенная фамилия.

Белкин тряхнул головой и продолжил:

— Кроме того, если хватит времени, поезжайте в Институт мозга – нужно пообщаться с этой Анчевской.

— А вы?

— Надеюсь, что уже с утра у меня на руках будет дело, и я смогу как следует его изучить. Если нет – наведаюсь к Стрельникову и попытаюсь узнать у него все, что он помнит. Кроме того, Хворостин просил помочь ему с отчетом по убийству Суховея и его жены, но там вроде бы ничего серьезного – просто несколько подписей поставить.

— Дмитрий Петрович, мы так вцепились в этот Институт – вам не кажется, что мы можем идти по ложному следу?

Белкин не задавал себе этот вопрос в течение дня – был занят. Но задать его следовало. Он вспомнил самосожжение химика Фриде. Может быть, это был ложный след, но у Дмитрия было стойкое ощущение, что он ведет в нужную сторону.

— Вы не спросили у профессора, зачем, по его мнению, кому-то могло понадобиться делать что-то подобное?

— Конечно, спросил. Только ничего толкового он не ответил. Предположил, что мы имеем дело с сумасшедшим, который помешался на крови.

— Это и без него понятно…

— Я же говорю – ничего толкового. Кстати, вы ведь знаете, что Богданов умер после одного из переливаний?

— Нет, я этого не знал.

Среди книг, которые сегодня просмотрел Белкин, говорилось лишь о факте смерти, но по общему тону можно было понять, что эта смерть не была, к примеру, самоубийством. А оказывается, Богданов умер от собственного лекарства.

— И это еще не все. Его мозг исследовался в Институте мозга, может быть, и сейчас исследуется. Вот человечище – всего себя отдал людям!

— Да, ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

* * *

Белкину снилась кровь.

Следующим утром, не выспавшийся, с больными глазами, он сидел перед старой папкой с делом. У дела был номер, и Дмитрий знал, что этот номер он запомнит. Не потому, что ему этого хотелось, а потому что числа, раз попав в его голову, оставались в ней навсегда или, по крайней мере, очень надолго.

Андреев не подвел, но Белкин отчего-то в этом и не сомневался. Он бросил затравленный взгляд на безразличный картон, а затем решительно подвинул папку к себе, развязал аккуратный узелок и открыл старое дело.

В сентябре 1927 года (Белкин, конечно, отметил, что прошло ровно десять лет) в одном из заброшенных зданий было обнаружено обнаженное тело девушки. По предварительным оценкам, возраст погибшей составлял восемнадцать-девятнадцать лет. Причина смерти – потеря крови. Была обнаружена крупная рана на сгибе локтя правой руки, оставленная, предположительно, опасной бритвой. Изначально именно эту рану сочли непосредственной причиной гибели жертвы.