Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю Страница 47

До этого я видела всего два мертвых тела. В гробах. Моей матери и моего мужа. При виде их у меня в душе поднималась волна, перехватывало дыхание.

Но этого человека, Лоуренса, я совсем не знала и даже удивилась, что эта волна поднялась во мне снова.

Он не лежал в гробу. Кровь была совсем свежей. Только что он шел под дождем, курил, разговаривал. Он был жив. Потом кто-то в него выстрелил. Бум. Бум. И все это у него забрал. Украл его жизнь – навсегда. Убийство – это самый страшный вид кражи.

У Мартины украли жизнь. А теперь и у Лоуренса.

— Танни Мария! – воскликнула Джесси. – А где наши ботинки? Их нет.

Глава двадцать седьмая

Гроза ушла к югу, но пока мы сидели на крыльце и ждали, дождик продолжал моросить. Над Лангебергом сверкали молнии, а вой полицейских сирен становился все ближе.

— Что мы им скажем? – спросила я Джесси. – Мы не должны были здесь находиться.

— Йислайк. Произошло два убийства. Нам придется выложить все начистоту.

— Какая тут чистота, – сказала я, глядя на нашу грязную одежду. – Где салфетки?

Когда приехала полиция и осветила нас фарами, мы отряхивали муку со штанов. Они выключили фары, и я увидела людей у крылечка. Пит и Канемайер вышли из фургона, а из машины – какой-то молодой человек. Высокий и худой. Рядом с Питом он казался очень длинным, но все же не выше Канемайера.

Мои ноги сами хотели бежать к Канемайеру, – как странно, ведь я уже говорила, что в пользу бега не верю, к тому же я была в носках.

Мужчины подошли ближе, Джесси, казалось, тоже хотела побежать, но мы обе остались стоять на ступеньках. Впереди с фонариком шел Пит, светя на землю туда и сюда. На нем были шорты цвета хаки и кожаные сандалии.

— Дождь все смыл, – сказал молодой человек.

Лицо бледное, мягкие темные волосы падают на лоб, как у подростка.

Пит обшарил фонариком землю и тихо сказал:

— Смотрите, это оттуда. – Он указал на коттедж. – А эти другие. Посмотри сюда. Каблук.

— Да, – сказал Канемайер, – след шире.

Пит показал им, куда идти, чтобы не затоптать следы.

— Что вы здесь делаете? – хмуро спросил Хенк Канемайер, поднявшись на крыльцо. – Не пострадали?

На нем были джинсы и белая хлопчатобумажная рубашка с длинными рукавами. Несколько верхних пуговиц расстегнуты, волосы на груди – того же каштанового цвета.

— Там труп, – сказала я, указывая на входную дверь.

Канемайер вошел и склонился над телом. Молодой человек стоял около Джесси. Рядом с ней он казался очень высоким.

— Джесси, – сказал он.

Его глаза были черными и нежными, как у черноглазой Сьюзи из Южной Кореи. А ресницы и брови – густые.

— Рехарт, – сказала она, подняв на него сияющие глаза.

— Ты ранена? – спросил он, нежно касаясь ее руки.

— Это просто джем.

Пит и Рехарт подошли к дверному проему, а Канемайер тронул пальцами шею мужчины. Некоторое время они просто стояли и смотрели на покойника, а дождь тихо барабанил по жестяной крыше.

— Прапорщик Снаймен, – обратился Канемайер к Рехарту. – Звоните, кому полагается. Но СМП пока вызывать не надо. Ему они уже не помогут, а я хочу хорошенько осмотреться, прежде чем они тут все затопчут.

— Скорая медицинская помощь, – прошептала мне Джесси.

Рехарт подошел к краю навеса и тихо заговорил по сотовому телефону. Канемайер подал знак Питу, и тот шагнул внутрь – его глаза, нос и руки совершали едва заметные движения, будто у него был особый нюх, какого у других не было. Он пробовал воздух на вкус, как попавшее в новое место дикое животное.