Тайна голубого стакана - Алексей Попков Страница 50

— Вот чего не могу терпеть, так это мемуаров, а чтение документов, не предназначенных для опубликования, считаю чем-то вроде воровства… Расскажите-ка мне, на что вы, батенька, жалуетесь?

— Да особых жалоб у меня нет… Полечили хорошо, и, пожалуй, надолго! Вот только лицо как-то стягивает, особенно когда волнуюсь…

— Посмотрим, посмотрим, – нараспев протянул Комаров. – Встаньте, подойдите поближе, вот так, к свету… Хорошо!

Минут пять профессор вертел и тщательно ощупывал больного, внимательно вглядываясь в его лицо, закрывая ладонью то один, то другой глаз майора. В его руках с тонкими нервными пальцами Новиков ощутил большую физическую силу.

Потом Комаров металлической рукояткой резинового молоточка провел несколько волнообразных линий на широкой груди Новикова и долго смотрел на них. Вторично осмотрел глаза, поочередно загибая веки. И только после этого тоном, по которому нельзя было сделать никакого вывода, пробормотал:

— Так… так… Понятно!..

Наконец, профессор закончил осмотр и повернулся к Горбуновой. Рука его непроизвольно опять потянулась к уху с мясистой мочкой, но он снова задержал ее на полпути и отрывисто, точно обрубая фразы, сказал:

— Никаких осложнений не нахожу! Моего вмешательства не требуется. Продолжайте применять гальванизацию. Можно дополнительно, через день, делать легкий массаж лица, но не слишком этим увлекайтесь. Чаще заставляйте больного делать прогулки и дышать свежим воздухом. Требуйте, чтобы он соблюдал абсолютный покой… Чтение надо прекратить, особенно лежа. Дней через пять заеду специально с тем, чтобы еще раз посмотреть больного. Ну, а пока запишу вам для памяти мои рекомендации…

Комаров присел на табуретку, вынул из портфеля черную, в клеенчатой обложке тетрадь и, положив ее на тумбочку, стал быстро писать.

— А эти записки, – проговорил он, подняв с тумбочки тетрадь, которую до его прихода читал Новиков, – сейчас же убрать с глаз долой!

Открыв тумбочку, Комаров сунул туда тетрадь и захлопнул дверку. Потом он не спеша уложил в маленький чемоданчик свои инструменты, спрятал туда же тетрадь, в которой писал, и поднялся. Улыбнувшись впервые за все время, он пожелал майору скорейшего выздоровления и вышел. Через плотно прикрытую дверь раненые услышали, как Горбунова уговаривала его осмотреть еще одного больного, но профессор категорически отказался: он и так опаздывает на операцию. Впрочем, он твердо обещал зайти через день-два…

Некоторое время больные лежали молча, прислушиваясь к удалявшимся тяжелым шагам профессора. Потом все заговорили почти разом.

— Вот это специалист!.. Видать, мастер своего дела.

— Да, от одного его вида боль как рукой снимает!..

— И что это он отказался поглядеть второго больного? Устал, что ли?

— Эх ты, непонятливый какой! Не слышал: на операцию торопится… Значит, там важнее!

Старший лейтенант Ковров, мускулистый и ширококостный, взмахивая в воздухе руками и подавшись вперед грудью, спрыгнул со своей койки. Стараясь не ступать на больную ногу, он прыжком перевалился на койку Новикова и грузно опустился на нее.

— Легче, ты! – шикнул майор. – Кровать сломаешь, в тебе ведь центнера два, не меньше!..

Ковров не обратил внимания на это шутливое замечание и быстро проговорил:

— Вы не знаете, товарищ майор, это не тот самый Комаров, который срастил перебитый нерв в ноге у полковника Крамарева?