Тайна голубого стакана - Алексей Попков Страница 51

— Кто его знает! Я в первый раз его вижу. Говорил тут кто-то, что именно он оперировал полковника…

— Вот бы мне с ним потолковать! У меня тоже нерв в ноге порван, а хромать всю жизнь желания не имею!

— Не понравился мне этот профессор, – заметил Новиков, – сухой он какой-то…

— Ну, уж это вы напрасно, товарищ майор, – с жаром запротестовал Ковров, – у него только вид такой сердитый, а характер, говорят, добрый, как у ребенка… Устает ведь за день… старик уж!

— Ты лучше сначала обратись к Горбуновой. Вот она действительно чуткий человек! Жизни своей не пожалеет, чтобы только нашего брата спасти.

— Пожалуй, так и сделаю, – согласился Ковров и, снова ловко балансируя руками, перешел на свою койку.

В палату вошла дежурная сестра и пригласила ходячих больных в столовую. Новиков на этот раз отказался обедать в палате. Взяв костыли, он осторожно пошел по коридору.

После обеда, почувствовав ноющую боль в ноге, Новиков вернулся к себе с намерением прилечь.

Палата была пустынна. Все, кто мог двигаться, ушли до мертвого часа в госпитальный парк. На месте находился только Ковров. Увидев майора, он весело подмигнул ему и, высоко подняв письмо, сказал:

— А вам не хочется поплясать, товарищ майор?

— Письмо! Мне? – обрадовался Новиков.

— Да, письмецо это адресовано вам! Почерк на конверте женский… И от конверта духами попахивает!

Новиков шагнул к Коврову и протянул руку:

— Ну, давай, не томи душу!

— Даром не отдам: спляшите или песню спойте!

— А если не буду?

— Письма не получите, – ответил Ковров категорически, но тут же смягчился: – Ладно уж, отдаю! Истосковались, по лицу видно…

Новиков выхватил письмо и сразу же узнал почерк жены. Поставив возле тумбочки костыли, он извлек из конверта два листка бумаги, исписанных мелким почерком, и медленно, чтобы продлить удовольствие, начал читать.

Первые же строки вызвали у Новикова тревогу. Таких писем от Галины он ни разу еще не получал. И чем дальше читал, тем все большее волнение охватывало его. В коридоре слышались голоса, постукивали костыли, в палату один за другим возвращались больные, но майор не замечал ничего и читал, не отрываясь.

«…Работы мои идут успешно. Конкретно сообщать, над чем сейчас работаю, в письме неудобно. Поэтому прошу тебя, Сережа, не обижаться. Несмотря на некоторые достижения, на пути моем еще очень много препятствий и трудностей.

Сережа, дорогой мой, ты хорошо знаешь меня: я не из трусливых, но в последнее время на меня находит такой страх, что если бы не обещание, которое я дала себе, о чем ты знаешь, – я немедленно уехала бы с рудника…»

Устраиваясь отдыхать, Ковров случайно взглянул на майора и поразился резкой тревоге, написанной на его лице.

«Неприятность, видно, случилась», – подумал Ковров. Чтобы не смущать майора, он отвернулся к стене и сделал вид, что заснул.

«…На днях я вынуждена была сообщить секретарю партийной организации и в соответствующие органы, что получила угрожающее предупреждение: если не перестану заниматься своей работой, то ко мне применят какой-то “Голубой стакан” и со мною случится то же самое, что и с первооткрывателем исследуемого мною месторождения геологом Дорогиным. Ты, Сережа, может быть, помнишь эту фамилию: об этом чудесном человеке я как– то писала тебе…»

Новиков на минуту оторвался от письма и перевел дыхание. Да, произошло, очевидно, что-то очень серьезное. Галина не из пугливых, она волевая, смелая женщина, не поддается пустым страхам… И он еще медленнее, еще внимательнее стал дочитывать: