Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий Страница 53

Главным его стремлением было поражать всех своей бесшабашностью и удальством. Возможно, что, если бы на его счастье настало военное время, он показал бы чудеса храбрости, сделался героем; но войны не было, и все его удальство проявлялось в пьянстве и скандалах.

Как снисходительно ни относилось к нему начальство, а все-таки, в конце концов, после многих внушений и дисциплинарных взысканий вынуждено было за разные атаки, набеги и штурмы на трактиры и победоносные сражения в увеселительных заведениях уволить его в запас армии.

— Злая ирония судьбы выбросила меня за борт полковой жизни, – заявил он отцу. – Прошу пристанища.

— Так как, кроме пристанища, ты попросишь у меня и денег, которых у меня нет, – ответил ему отец, – то я приму тебя только в том случае, если ты поступишь на какую-нибудь службу. Если образумишься и будешь служить – милости просим, если же желаешь бить баклуши – убирайся вон и не показывайся больше. Довольно уже я перенес из-за тебя. Помни хорошенько одно: с того дня, как самовольно перестанешь служить, я навсегда от тебя отрекаюсь.

Благодаря стараниям отца его приняли в одно из присутственных мест с жалованьем по шестнадцать рублей в месяц.

Чересчур резко отличалась канцелярская жизнь от военной. Переписывание непонятных предписаний и отношений напоминало ему мертвую жизнь римлян и греков, изучение которой он не в силах был одолеть в гимназии, ежедневное сидение за столом не соответствовало его кипучей натуре, его тянуло куда-то, ему хотелось деятельной и, главное, веселой жизни.

Служил он недолго, через два месяца бросил службу и в тот же день был вынужден оставить и квартиру отца. Поселившись в каком-то углу, он с утра до позднего вечера сидел в разных трактирах, где занимался писанием прошений, изредка появляясь в камерах мировых судей то в качестве адвоката, то благородного свидетеля.

Не блестяща была его адвокатская деятельность, и немного она принесла ему дохода: клиенты старались отделаться одним угощением, по преимуществу водкой. Постепенно он падал, опускался, как вдруг неожиданно лишился и последнего заработка: вышел приказ градоначальника, воспрещающий являться в трактир «со своими чернильницами».

В качестве адвоката ему приходилось иметь дело со многими темными личностями, от них не раз он слышал, что в самые трудные минуты жизни, когда буквально не бывало куска хлеба, они шли в монастыри. И вот через несколько дней он уже бодро шагает с котомкой за плечами по дороге из Петербурга. Придя в один из монастырей, он явился к настоятелю и со смирением заявил о своем желании поступить в послушники. Его приняли и, как грамотного и знающего законы, сразу возвели в должность монастырского письмоводителя.

Он скоро освоился с монастырской жизнью, которая после шумной, разгульной трактирной жизни не могла не произвести на него известного впечатления, аккуратно ходил в церковь и, обладая хорошей памятью, быстро изучил весь порядок церковной службы. Тем не менее быть все время скромным и тихим не соответствовало его привычкам, и будничная сельская жизнь стала ему надоедать; в виде развлечения он стал рассказывать монахам о своих подвигах из боевой солдатской жизни, промачивая при этом пересыхавшее горло.

Привычка пить возобновилась с прежней силой. Слух об устраиваемых им в своей келии оргиях не мог не дойти до настоятеля, и он был разжалован из письмоводителей в повара, но новое звание и сопряженные с ним занятия показались ему несимпатичными, и он перешел в другой монастырь.