Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий Страница 54

Здесь он сделался певчим. Медленное, размеренное и торжественное пение не укладывалось, однако, в его голове, у него невольно прорывались веселые мотивы. Ему было объявлено, что к пению он «не способен». Он перекочевал в третий монастырь.

Во время этих странствований он узнал, что в Москве открывается миссионерская школа. Он сразу ожил духом. Вот куда надо поступить, недаром же всегда душа его бессознательно рвалась куда-то вдаль, на простор. Туда, в Китай, в Абиссинию, в неведомые страны!

В одежде послушника он уже в школе. Его узнать нельзя: глаза блестят, энергией дышит лицо. Никогда он так много не работал. Но, подготовляясь к принятию монашеского сана, он стал думать, что необходимо как следует попрощаться со светской жизнью. Временно заглушенная страсть к водке и разгульной жизни стала пересиливать и отодвигать на задний план все стремления и обширные замыслы о будущем…

В самом непродолжительном времени он очутился за дверями школы «за курение табаку, пьянство и провод в келию гостей женского пола».

Монашеское платье, с которым он уже больше не расставался, дало ему возможность собрать от доброхотных дателей известную сумму, вполне достаточную для проезда в Петербург, куда он решил возвратиться.

На следующий день он уже сидел в вагоне третьего класса. Разговорившись дорогой с пассажирами, он узнает, что в селе близ одной станции недавно умер священник, на место которого новый только что приехал. Он тотчас же остановился на этой станции, явился к священнику, назвал себя иеромонахом, близко знавшим покойного, на могиле которого приехал отслужить панихиду. Радушный хозяин угостил его, он напился до бесчувствия, на следующий день опохмелился и, забыв о панихиде, уехал в Петербург, случайно захватив вместо своей старой шапки новую шапку хозяина.

По приезде в Петербург он пришел в квартиру родителей и попросил прислугу доложить, что явился «инок из некоей обители». Прислуга узнала его, объяснила, кто был этот инок, и его не приняли. В отместку за это он всем знакомым и сослуживцам отца послал письменное приглашение от имени последнего пожаловать на вечер в определенный день.

При встречах с бывшими знакомыми он называл себя иеромонахом и говорил, что приехал искать место священника или диакона. Он так часто повторял это, что свыкся с этой мыслью и начал ходить справляться по домовым церквам, не открылась ли где вакансия диакона.

Между тем наступила Страстная неделя. Придя в церковь одного монастырского подворья, он, заявив о своем звании иеромонаха, сначала скромно стоял на клиросе и пел, но потом на предложение одного монаха помочь ему принял участие в миропомазании молящихся. Смутно, далеко где-то шевелилось у него сознание, что он поступает нехорошо, но он убеждал себя, что не может поступить иначе, не может сознаться, что иеромонах он ненастоящий. В Великую субботу он принимал уже участие в служении заутрени, утром в воскресенье, встав раньше монаха, в келии которого все это время ночевал, он захватил необходимые для службы церковные вещи и, пригласив с собой от имени монаха служку, отправился славить по частным домам, разъезжая на лихаче, нанятом на целый день. Получая в каждом доме, где только его принимали, известную плату, он, кроме того, разговлялся. От угощения отказываться он не любил, везде добросовестно пил, к вечеру выручил тридцать восемь рублей и был совершенно пьян.