Тени южной ночи - Татьяна Устинова Страница 54

— Замолчи, — велела Юлия Лупеску, морща нос. — И отойди прочь. Марфа, eau de Cologne, соль и розовой воды.

— Благодарю вас, мадам, — по-французски прошептала Мари, — у меня внезапно закружилась голова.

— Ничего удивительного в такую жару, — любезно отозвалась хозяйка дома. — Понюхайте, а это я приложу вам к вискам, вам будет облегчение.

Юлия потерла виски княжны одеколоном, намочила носовой платок розовой водой и велела обтереть лицо.

— Такой конфуз, — смущенно призналась Мари. — Прямо на бульваре! Удача, что ваш дом оказался поблизости и ваша горничная нам помогла.

— Какие пустяки. Вы должны отдохнуть и прийти в себя. Можете подняться, княжна? Я думаю, в беседке нам будет удобно.

— Благодарю вас.

…По правилам хорошего тона следовало пригласить неожиданную гостью — да еще такую важную особу! — в дом или хотя бы на террасу, но отчего-то Юлия не сделала этого.

…Быть может, в доме есть кто-то, кого княжна не должна увидеть?.. И кто на самом деле стрелял в глупого Лупеску? Любовник?

Но как узнать?

Опираясь на руку Дуняши, Мари медленно пошла по дорожкам сада вслед за Юлией, и вскоре они оказались в тени прелестной беседки, более похожей на грот, о котором Мари размышляла на бульваре.

Здесь было прохладно, пахло цветами, и — о чудо! — в нише каменной стены переливался и тихонько бормотал небольшой фонтанчик.

— Нам повезло, — объяснила Юлия, когда Мари обернулась к ней с восхищением, — в саду, немного выше, есть ручей, и вода никогда не пересыхает. По моей просьбе муж устроил фонтан… на манер Бахчисарайского, о котором милые стишки сложил monsieur Pushkin. — Юлия произнесла «Пушкин» с отчетливым ударением на последнем слоге. — Располагайтесь в креслах, княжна, вот эти очень покойные. Говорят, сама императрица Мария-Евгения заказала в свой венский парк точно такие же. Марфа, прикажи самовар.

— Вам беспокойство, — запротестовала было Мари, впрочем, довольно вяло.

— Никакого беспокойства, да и не отпущу я вас в эдакое пекло. Вот отдохнете, и моя коляска к вашим услугам.

— Вы в трауре. — Мари моментально взглянула в лицо Юлии и тут же опустила глаза. — В такую пору визитеры особенно тягостны, я понимаю. Мы Великим постом похоронили в Петербурге тетушку, бабушка до сих пор в трауре, а мы здесь поснимали. Тягостно в жару в черном.

Юлия была в платье chamois, demi-décollète, в коротких рукавах, и лишь черный кружевной платок на плечах напоминал о ее недавнем и таком неожиданном вдовстве.

Впрочем, и платок был знаком скорее кокетства, чем скорби.

Она неторопливо оглядела себя, осталась, по всей видимости, довольна и улыбнулась Мари.

— Совершенно согласна с вами, княжна. Траур в таком климате не просто тягостен, а невыносим совершенно. Да я после похорон мужа и не выхожу, некому судить меня. Вы ведь не осудите?..

— Помилуй Бог, как можно? Вы моя спасительница!

— Эти старые правила, по которым бабушки велят молодым жить, — Юлия слегка фыркнула, — могут быть исполнимы только где-нибудь за Волгой или за Окой! Там в медвежьих углах столетиями ничего не меняется, и муж таскает жену за косу, а она, схоронив его, годами носит по нему траур. Нет, под жарким солнцем, вблизи этих роскошных гор, в окружении дикой и необузданной природы мне хочется быть… свободной от предрассудков. Хотя бы от некоторой их части!..