Смерть идеальной женушки - Мэрион Чесни Гиббонс Страница 55

Затем он присмотрелся. Далеко внизу силился спуститься с горы человек, казавшийся отсюда крошечным. Хэмиш вскочил, кубарем слетел с уступа и бросился бежать. Он поскользнулся и покатился вниз, выдирая с корнем вереск в попытках уцепиться. Наконец он затормозил и, тяжело дыша, встал на ноги и неистово осмотрелся по сторонам. Вот он, человек, – все еще внизу, пошатывается как пьяный. Благодаря своим длинным ногам Хэмиш догнал его и, к своей вящей радости, разглядел, что это Анджела Броуди. Отчаянным рывком он поравнялся с ней, напрыгнул и уронил на поросшую вереском землю.

Он сел и перевернул ее на спину. Лицо у нее опухло от слез.

— Пойдемте, – сказал он. – Вам нехорошо.

— Не могу, – тоскливо ответила она.

— Рано или поздно придется во всем разобраться, – сказал Хэмиш. – Пойдемте. У меня в машине фляжка с бренди.

Он помог ей подняться на ноги. Она попыталась оторваться от него, но рухнула на землю без сил. Тогда он взял ее на руки и отнес вниз, к припаркованному «лендроверу». Уложил в тени машины, достал из бардачка фляжку и плеснул ей бренди в рот. Она закашлялась и широко раскрыла глаза.

— Так-то лучше, – сказал Хэмиш. – Еще немного – и будем дома.

— Не хочу д-домой, – ответила она.

По щекам у нее покатились слезы, Хэмиш утер их носовым платком. Он прижал ее к себе и погладил по волосам.

— Тихо-тихо, – сказал он. – Хэмиш все выслушает.

— Джон хочет со мной развестись.

— Это он сейчас так говорит, но вы же знаете мужчин: ляпнут что-то сгоряча, а потом жалеют.

— Джон не такой. Он никогда ничего не говорит просто так.

— Раньше, может, не говорил. Но мужу вашему было на что разозлиться. Он же не с вами хочет развестись, а с Трикси. Не с вами жил, а с Трикси. Вы же даже выглядеть пытались как она.

Она задрожала, несмотря на жару.

— Я совсем запуталась, у меня внутри пусто! – всхлипнула она.

— Наверное, это и к лучшему. Когда одержимость отпускает, всегда кажется, что у тебя внутри пусто, – сказал Хэмиш, подумав о Присцилле.

— Понимаете, Трикси как будто все на свете знала, – грустно продолжила Анджела. – Мне ведь годами казалось, что от меня нет никакой пользы. Вот поеду я в Глазго, в Эдинбург, даже в Инвернесс, и у меня спрашивают: «А чем вы занимаетесь?» – и я говорю: «Я домохозяйка», а мне говорят: «И все?» А Трикси сказала, что вести хозяйство – высокое искусство и если все делать правильно, то это будет приносить радость. И я от работы и от всех этих комитетов была просто в эйфории. Будто пьяная. Она меня хвалила, а меня так давно не хвалили. Говорила, что Джон себя погубит сигаретами, дешевым вином, жирной едой. А я же его л-люблю.

— По-моему, он с вами прежней был очень даже счастлив, – сказал Хэмиш, продолжая ласково поглаживать ее по волосам. – Ну, давайте, поехали домой.

Она вывернулась у него из рук:

— Не могу.

Хэмиш внимательно посмотрел на Анджелу Броуди. Дело было явно не только в том, что новый образ дал трещину.

— Вы думаете, ваш муж убил Трикси, – прямо заявил он.

Она замерла.

— Слушайте, ну мне ее тоже иногда хотелось убить, – сказал Хэмиш, – но я же этого не сделал.

— «Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал»[20], – мрачно процитировала Анджела.

Хэмиш непонимающе уставился на нее.

— Вам, кажется, совсем плохо. Давайте домой, в постель.