Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 55

— Как это суда не будет? – опешил Рыльский.

— А вот так! Прошло шестнадцать лет. И по закону мы не можем привлечь его к ответственности за убийство.

— А… а… а для чего же вы его тогда арестовали? – спросила бабушка.

— Кто его арестовал? – удивился Коновалов. – Я?! Извините, я его не арестовывал! Я просто сказал, что он поедет к нам в гости!

— Зачем?

— Я же говорю: у меня есть коллеги, которым не терпится задать ему несколько вопросов по этому делу. Без протокола.

Бабушка возмутилась.

— Что значит «без протокола»? – спросила она. – Вы его отпускаете?

— Да как вы не поймете! – потерял терпение Коновалов. – Я его не отпускаю! Отпустить можно того, кто арестован! А Романов свободный человек! Он может прямо сейчас отправиться домой, а может, если захочет, остаться в Мыскино. Может согласиться на мое предложение побывать у нас в гостях, а может не согласиться! Правда, если он не согласится, мне придется задержать его до выяснения личности. Или за что-нибудь другое. Например, за то, что он украл у вас чайную ложечку. Или вилочку. У вас ведь, Екатерина Николаевна, пропала чайная ложечка, я правильно говорю?

Бабушка помолчала какое-то время, словно на самом деле по памяти пересчитывала худобинскую утварь, потом сказала: «Да пошли вы…» и, швырнув салфетку на стол, первой встала из-за стола.

Мне было плохо. Весь оставшийся вечер я с болью в сердце и тошнотой в желудке сидел на заднем крыльце дома и думал о том, что нет ничего тяжелее чувств бессилия и несправедливости. Когда ты точно знаешь, что этот человек убил девочку, и все знают, что этот человек убил девочку, но ни милиция, ни ты сам не в состоянии ничего предпринять, будь ты хоть трижды выбранный губернатор.

«Хотя трижды выбранный губернатор, наверное, смог бы, – немного поразмыслив, возразил я себе. – Он бы мигнул разок – и Коновалов сразу бы нашел в кармане Романова украденную ложечку. Мигнул в другой – прокурор передал бы дело об украденной ложечке в суд. Моргнул в третий – и суд приговорил бы Романова к пятнадцати годам лишения свободы с конфискацией имущества. Или к чему-нибудь другому, без конфискации, но приговорил бы. А тут…»

А тут у нас на дворе, понимаешь, разгул власти закона, и как следствие – полная безнадёга.

Не спалось. Ворочаясь с боку на бок, я перебирал в памяти события прошедших дней и думал, думал, думал… Полночи не давала покоя одна и та же мысль: если Романов убил девочку, значит ли это то, что он убил Худобиных? Вроде бы да. Но как тогда быть с убийством Виолетты? Ее-то повесить он точно не мог. И если Виолетту повесил кто-то другой, не Романов, то кто тогда? Рыльский? Бабушка? Анечка? А тут еще шпингалет кому-то понадобилось ломать… Зачем?

Поняв, что без снотворного уснуть не удастся, я решил пойти в зал – выпить бокал коньяка. Оделся и, стараясь не разбудить бабушку, осторожно вышел за дверь. У комнаты Романова остановился, заметив пробивающийся из-под порога луч света.

«Интересно, как же все-таки эти маньяки похожи друг на друга. Скромные, вежливые, ничем не примечательные, серые, как домовые мыши. Аж блевать хочется».

Я приоткрыл дверь. Романов лежал на высокой кровати и читал Чехова.

«Вот еще одна отличительная особенность маньяков. Нет среди них откровенных дебилов. Все куда-то поступали, где-то учились, что-то оканчивали. А некоторые из них, наверное, самые изощренные, даже стихи пробовали писать».