Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 56

— Я чай пью, – кротко заметил сержант.

— Что, больше негде?

— У тебя варенье как ни у кого, – смиренно отозвался он.

Во, дрогнули сдвинутые угольные брови, вздрогнули сжатые тонкие губы – смягчилась, хотя все еще валяла дурака.

— Я все ждала, когда ты появишься. Эти ваши полночи тут кишмя кишели, шороху навели, а так никто и не подумал обратиться…

— Ну что ты от молодежи хочешь?

— Ах ты лис старый, – припечатала она и, наложив еще варенья, спросила: – Что надо?

— Мнение твое нужно. О Савушкиной.

— Что с ней? – спросила Асеева и тотчас предупредила: – Только не врать!

— Тебе? Зачем же?

Иван Саныч допил стакан, пододвинул, Раиса Александровна налила еще, и после этого он сказал:

— Погибла, выпав из окна.

— Пожарский при чем?

— Утверждают, что он виноват.

— Что, вытолкнул?!

— Нет, она выскочила, спасаясь от поругания.

Асеева чуть помотала головой, точно вытряхивая из ушей воду.

— Что-то я глохну, что ли. Поругания?

— Так.

— Пожарским?

— Им.

— Интересно, – признала она, – и кто же придумал эту бесовскую, бессовестную, безбожную чушь?

— Отец потерпевшей.

— По-тер-пев-шей?! – переспросила она. – Да на этой, простите, девице пробы негде ставить! Потерпевшей! На голову она была… потерпевшей! От травмы головы бывают такие, потерпевшие!

— А что такое? – осторожно спросил Иван Саныч.

— Да таким место знаешь где? В колонии для морально-дефективных. Испорченная до мозга костей.

— Прямо так…

— Еще хуже, – заверила Асеева, – вечера не проходило, чтобы я ее не выставляла из общежития – ты ее в дверь, она в окно. А то и среди ночи слышу – веселье. И обязательно с собой то пивко, то водочка, деньги у нее всегда были. Откуда, спрашивается?

— Папа, может, давал?

— К папе особый разговор. Зная, что у девицы с головой такая беда, запихивать ее в мужской коллектив. А то, что она за полночь шляется, – это папу не колыхало? Было дело – из кустов их шуганула. Чтобы ты понимал: она, в хлам пьяная, и трое охламонов. Гнала до ворот с ремнем. Просто феноменальная…

— Раиса! – попросил Остапчук.

— Не буду, – кивнула она, – нельзя о мертвой так, пусть и правду. А уж как она перед Пожарским выставлялась своим парнем – это отдельная песня. Колька бы ее пальцем поманил – она бы сама на шее повисла, не стряхнешь.

Пораскинув мозгами, Иван Саныч не мог не признать:

— Все это крайне паршиво. Интересно, она со всеми вот так или все-таки был кто-то, с кем она в самом деле, ну… дружила.

— Я знаю, что ты умнее, чем стараешься казаться, а ты еще и интеллигентнее, – заметила Асеева, уже улыбаясь, – и поэтому я тебе скажу свое наблюдение, потому что другие и слушать не будут…

— Спасибо.

— Передумаю.

— Молчу. Слушаю.

— Пожалуй, во всем училище только один и был, перед кем она хвостом точно не мела. Это, как говорится, раз. И еще: она его боялась.

— Это из Колькиной группы?

— В том-то и дело, что нет. Более того, они вроде вообще не пересекались. Из параллельной группы, тоже токарь, Щербин.

— Что за человек?

— А вот это интересная история. Его нам Эйхе из ДПР подсунул – я думаю, слил от греха подальше.

— Шпана?

— Еще хуже. Этакий распрекрасный молодой человек с прошлым, но взялся за ум, отличник, ни конфликтов, ни замечаний. Староста группы, механик и тэ дэ и тэ пэ. Я как-то раз в окошко глянула – снова плывет эта утица на «банкет» в кусты, и тут появляется Щербин, выходит, в руках журнальчик, чертежи, тетрадочки.